Решаю занять себя хоть чем-то, чтобы отвлечься, поэтому разворачиваюсь, подхватываю тарелку с блинчиками и несу ее на стол. Ставлю по середине, но тут же застываю, когда слышу тихий голос Руслана за спиной:

— Я долго не мог простить мать.

Сердце пропускает удар. Пальцы начинают подрагивать, приходится сжать их в кулаки, прежде чем повернуться и уставиться на затылок мужа. Хочется видеть его лицо, понять, какие эмоции он испытает, но я не могу заставить себя подойти ближе.

— Тетя Света не должна была тебе ничего рассказывать, — спокойно, даже слишком произносит Руслан, — но я понимаю, почему она это сделала, — он тяжело вздыхает, прежде чем повернуться ко мне.

Тут же ловлю его взгляд и смущаюсь. Переминаюсь с ноги на ногу. Чувствую, как жар касается щек.

Уверена, что Руслан это замечает, но никак не комментирует. Не разрывая зрительного контакта, прислоняется бедрами к подоконнику, складывает руки на груди, отчего его бицепсы напрягаются.

— Мама… она сама себе на уме, ты, наверное, это уже заметила, — Руслан горько усмехается. — В один момент, она взрослая рассудительная женщина, а в другой — девочка-подросток, которая думает, что если топнет ножкой, все побегут выполнять ее команду «фас».

— Заметила, — едва сдерживаю себя от того, чтобы не закатить глаза. Невольно вспоминаю рассказ свекрови о матери, жалея, что не узнала больше.

Не знаю, что чувствую. Тело словно онемело. Я вся обратилась в слух. Едва стою на ногах. Кажется, вот-вот и упаду. Поэтому делаю первое, что приходит в голову — опираюсь на стол и вцепясь пальцами в край столешницы.

— Так вот, — Руслан продолжает неожиданно, и я вздрагиваю, — когда я был подростком обижался на мать. Даже с год не разговаривал с ней. Все обиды, скопившееся с детства, выбирались наружу.

Не могу стоять на месте. Отталкиваюсь от столешницы и иду к кухонному уголку.

— Тебе чай или кофе? — спрашиваю по пути.

— Кофе, спасибо, — отвечает Руслан растерянно.

Киваю сама себе. Из навесного шкафчика недалеко от плиты достаю турку, засыпаю кофе.

Подхожу к раковине, чтобы налить туда воды, но застываю с рукой, занесенной над краном.

— Продолжишь? — тяжело сглатываю.

Слышу шумный вдох. Бросаю на мужу взгляд — он смотрит вдаль, словно не видит меня.

Даю ему время.

Включаю воду, оставляя маленький напор, чтобы не заглушить слова мужа. Наблюдаю за тем, как вода наполняет турку, смешиваясь с кофе, и стараюсь не дышать, чтобы не пропустить что-то важнее.

— Знаешь, чем старше я становился, тем больше оттаивал, — хмыкает Руслан. — Не стоит преуменьшать роль тети Светы в налаживании мостов между мной и матерью. Иногда мне кажется, что в этой женщине умер крутой переговорщик, она долго и очень искусно вдалбливала мне в голову, что мать у меня одна, — в голосе Руслана слышится улыбка. Выключаю воду. — В общем, я стал все чаще бывать дома. Ужинал с мамой, когда отца не было дома. Дарил цветы не только по праздникам, но и просто так. Однажды на день рождения отвез ее в Париж, — Руслан на мгновение замолкает, будто его уносят воспоминания. — На самом деле, мама тоже недолюбленный ребенок. Хоть она жила в достатке, но никогда не чувствовала ни любви, ни поддержки от родителей, поэтому не знает, как делиться ими с другими. Выйдя замуж, мама надеялась получить то тепло, которого ей недоставало, но ты, наверное, уже догадалась, что мой отец тоже не подарок, — Руслан поджимает губы. — Он регулярно ходит налево, и мама это знает.

Турка едва не выскальзывает из моих пальцев. Приходится поставить ее на плиту от греха подальше.

«Так это у них семейное», — саркастически произносит внутренний голос.

Ловлю взгляд Руслана на себе и сразу же вижу печаль, коснувшуюся его глаз.

— Не думал, что когда-нибудь повторю его ошибку, — бормочет он больше для себя. — Но видимо, яблочко от яблоньки… — под конец слова почти не слышны.

Хочется закричать «нет, вы не похожи», но прикусываю язык, ведь Руслан действительно изменил мне, причем на нашей свадьбе.

Задерживаю дыхание, жду волну острой боли, которую испытывала каждый раз, вспоминая о предательстве, но ничего такого не происходит. Чувствую лишь легкий дискомфорт в груди.

Что-то явно изменилось, но я не готова разбираться в этом сейчас. Поэтому встряхиваю волосами и включаю плиту.

— Короче, когда я все это осознал, просто дал маме почувствовать себя нужной, и она сама потянулась ко мне, — муж пожимает плечами. — Это не значит, что она больше ни разу не косячила и не пересекала грани в наших отношениях. Но я понимаю, что ее уже не изменить. У меня есть только выбор: либо принять маму такой, какая она есть, либо лишится ее навсегда.

— Почему ты выбрал первое? — наблюдаю за тем, как молотые частички кофе плавают на поверхности воды.