Но это все отходит на второй план, едва мы заходим внутрь. Нам выдают специальные халаты и ведут на производство.

Я смотрю, как выдуваются игрушки разной формы. Мне так интересно, что за экскурсоводом я хожу первой. Может выгляжу я странно, но когда было по-другому?

Мне удаётся забыть и про Миронова и про свой конфуз в автобусе. Надо было просто лечь пораньше спать. И тогда ничего бы не произошло.

Ну и ладно. Переживёт.

Я старательно обхожу его стороной, делаю вид, что мы даже не знакомы. Хоть это и очень сложно сделать.

На мастер-классе нас распределяют по столам.

В глазах рябит от количества различных прибамбасов для украшения. Я даже не сразу замечаю, что рядом со мной оказывается Илья.

И почему меня это не удивляет?

В груди снова тот самый трепет, что и всегда. Я уже почти привыкла к этому ощущению. Главное, никак себя не выдать. Делать обычное лицо. Или переключаться на что-то другое.

Вот с последним никаких проблем.

Я рисую ёлочку и снеговика на шаре. Вывожу каждую линию, чтобы получилось красиво. Сверху украшу все блёстками. Подарю этот шарик маме. Ей нравятся такие вещи.

Пока мой рисунок подсыхает, краем глаза кошусь на работу Ильи. Его снеговик выходит таким кривым, что я невольно начинаю хихикать.

– Что смешного, Платонова? Ты слышала когда-нибудь про импрессионистов? Считай, что это оно.

– Ну такое себе, Миронов. Хочешь помогу?

– Нет. Покажи свое, – он смотрит на мой шар.

– Легко. Видишь, что получается, когда руки растут из нужного места, – я финалю свою работу блёстками. Выходит очень неплохо. Реально, можно даже продавать.

Преподаватель ходит между ребятами и комментирует каждый шар. В основном, конечно, хвалит. И только поравнявшись с Мироновым останавливается на секунду, чтобы получше рассмотреть его творение, больше похожее на работу пятиклассника.

– Неплохо. В этом что-то есть. Приезжайте к нам в следующем году. Думаю, получится лучше.

– Я здесь уже в четвертый раз, – отвечает Илья с раздражением.

– А. Ну, бывает и так.

– Как же твои рассказы, что ты не любишь вот это все, – шепчу тихо, чтобы слышал только Миронов. – А сам ездишь на фабрику игрушек в четвертый раз. Может ещё и письма строчишь Деду Морозу?

– Не твоё дело, Платонова.

– Конечно, нет. Что ты, – демонстративно отворачиваюсь. А самой ужасно смешно.

Такой самоуверенный, наглый тип и расстраивается из-за того, что не может сделать игрушку.

– Давай поменяется, если хочешь, – предлагаю ему свой шар. Не знаю, что это. Просто порыв души? Или что-то более серьёзное.

– Давай, – он тут же меняет наши игрушки. И теперь домой я повезу вот это чудо.

Миронов запаковывает мой шарик в коробку. Он делает машинальные действия. Но в моих глазах это выглядит совсем иначе. У меня такое ощущение, что мы обменялись чем-то большим, чем ёлочные игрушки.

– Все заканчиваем и у меня для вас сюрприз, – сообщает Светлана Павловна радостно.

В этот раз я бегу на улицу первой.

У меня такое отличное настроение. И погода, будто специально, подстраивается под меня. Огромные снежинки падают с неба. Пушистые, красивые.

Ёлка светится огнями, все сверкает.

Улыбаюсь, как дурочка. Радуюсь всему. Федя кидает в Егора снежном. Демин дразнит Трофимову. Все дурачатся, словно дети.

Каким волшебным кажется этот момент.

Хочется запомнить его.

– Все, как ты любишь, Платонова! – ко мне подходит Илья.

– Да.

Мы стоим рядом, пока вокруг кипит жизнь.

Я бы могла стоять так очень долго.

– Ребята, у меня есть какао и печенье. Серов, по очереди. Не толкаемся, – звучный голос Светланы Павловна раздаётся по площади.

Возле классной тут же собирается толпа желающих погреться. Только мы с Ильей никуда не спешим.

– Замёрзла? – спрашивает он.

– Нет. Ни капельки. У тебя снежинка на ресницах, – снимаю перчатку и аккуратно пальцами убираю её. Это вовсе не обязательно. Уверена, Миронов и сам справится. Не маленький. Но он тоже стоит и не двигается. Позволяет дотронуться до себя. Будто даёт доступ к своей душе.

Я смотрю на него. Красная шапка ему идёт. Он вообще кажется мне взрослее. Не таким, как на первое сентября.

Вроде прошла четыре месяца, а будто вечность.

Вокруг шум и гам. А здесь тишина, словно нас накрыли невидимым куполом. Это видим только я и он. И больше никто.

Миронов перехватывает мою руку. Пальцы у него тёплые, в отличие от моих.

– Каролина, Илья, – Светлана Павловна зовёт нас. Я первой разрываю контакт. Не хочу, чтобы кто-то заметил мои чувства.

А Илья?