Эта секунда стоит дорого. Илья наступает мне на правую ногу. Причём очень сильно.

– Лучше двигайся побыстрее. Мне выступать на следующей неделе, а ты можешь оставить меня без ног.

– Подумаешь. Тебе все равно ничего не светит.

– Этот конкурс важен для директора. Значит и для гимназии. Неужели ты не хочешь, чтобы мы победили?

– Мне наплевать на гимназию. И на этот конкурс.

А мне нет. Это сейчас единственное, что мотивирует меня здесь оставаться.

– Побыстрее бы Нина выздоровела, – не выдерживаю я. Пусть он танцует с ней и ноги топчет тоже.

– Можно подумать, мне приятно с тобой танцевать, коротышка! – не остаётся в долгу Илья. Мы останавливаемся и смотрим друг на друга с ненавистью. Какой же он трудный.

– Что ты тогда сюда таскаешься? Дождался бы подружку!

– А это хорошая идея!

– Прекрасно. Вот и вали. Танцуешь ты просто ужасно.

Кажется мы говорим слишком громко. А музыки, как назло нет.

И сейчас мы снова в центре внимания.

– Я так понимаю, репетировать вы больше не собираетесь? – хореограф оказывается рядом.

– Простите, – извиняюсь я. А Миронов молча выходит в раздевалку. Ему ведь не нужно объясняться.

Мягкими волнами ткань струится по ногам. Платье очень красивое в статике. Но тяжёлое в движении. Не знаю, как девчонкам, но мне приходится даже немного напрягаться. Их платья менее навороченые. У меня же бисером расшит весь лиф в добавок к тяжелой ткани. Скорее всего костюмы заказывал тот, кто никак в этом не разбирается.

– Очень красиво. Тебе удобно? – спрашивает Лариса Владимировна.

– Непривычно, – отвечаю осторожно. И это правильное решение. В самый разгар примерки в классе появляется сама директор.

– Ну как тут мои девочки? Готовы? – Агата Ефимовна придирчиво рассматривает всех, особенно меня. – Смотрится отлично. Все таки у меня есть вкус.

Теперь понятно, откуда растут ноги.

Она усаживается на стул и смотрит, как мы репетируем. А вместе с ней и Лариса Владимировна и, так вовремя поправившаяся после болезни, Нина Кузнецова. Последняя еле сдерживает свое недовольство. Ещё бы, ведь её пришлось убрать из номера.

– Каролина, отлично. Даша и Женя немного налажали в концовке. Жень, смотри, там идёт такт и ты уходишь чуть позже, – Лариса Владимировна делает замечания после прогона. – Давайте ещё раз.

И мы повторяем весь танец второй раз. А потом третий. И четвёртый. От бусин на корсете у меня начинает чесаться все тело. А ещё появляется ощущение, будто я слон в пачке. В зеркале смотрится красиво, но мне ужасно неудобно.

– Ладно. На сегодня хватит. Завтра после второго урока собираемся здесь. Репетируем ещё раз и все вместе едем на конкурс.

– А платье можно забрать домой? – спрашиваю я. Мне хочется унести эту красоту с собой, посмотреть, могу ли я немного подправить его под себя.

– Зачем? Костюмы будут здесь. Утром придём и соберём все сразу с собой, – отвечает Лариса Владимировна.

Ну нет, так нет. Три минуты я справлюсь. Если со стороны смотрится эффектно, можно и потерпеть.

Домой добираюсь с тяжелой головой.

А потом всю ночь я не могу уснуть. Я выступала на сцене много раз. Но отчего-то именно завтрашний конкурс выглядит очень важным. Мне кажется, если мы возьмём приз – все поменяется. Я буду не просто случайная девочка в гимназии. И эта мысль меня греет.

Мне нравится представлять, как я приду на следующий день с победой. Особенно хочется посмотреть на выражение лица Миронова. Да, блин. Он вообще здесь причём? Ему плевать на конкурс. Похоже, на все наплевать, кроме собственной персоны.

Я просто не буду о нем думать. И все. Так будет лучше.

***

Первые два урока я сижу, как на иголках. Хотя обычно история мне нравится. Но сейчас я абсолютно не слушаю и не вникаю.

Едва звенит звонок, хватаю сумку и мчу в раздевалку.

Я так нервничаю из-за этого конкурса. Сердце сжимается от страха и плохого предчувствия.

– Доброе утро, – здороваюсь с Ларисой Владимировной. На ней буквально нет лица. – Что-то случилось?

– Да, – она кивает и указывает в сторону танцкласса.

Я захожу внутрь и мне становится плохо. По всему классу валяются кусочки моего платья. Кто-то порезал его и разбросал.

Как же так? Как можно было испортить дорогущий костюм для конкурса?

Сделать это мог тот, кто ненавидит меня. А ещё тот, кто мог бы взять ключи от класса. Кому наплевать на конкурс. И на гимназию в целом.

Миронов.

Это он.

Мне хочется плакать и вместе с тем я ужасно злюсь. За что? Откуда такая жестокость?

– Здесь есть камеры? – спрашиваю у хореографа.