Чувствую себя максимально глупо.

В таком свете я и выгляжу, мягко говоря, странной. Может даже неадекватной.

Единственный человек, кто может подтвердить мои слова – это Миронов. Но он этого не сделает.

Вот тебе и беспринципный мажор. Не знаю, кого из девчонок он защищает. Может даже обеих. Но это качество безусловно делает его намного лучше, чем он есть на самом деле.

– Каролина, давай договоримся. Эта тема уже закрыта. Конкурс прошёл. Теперь нам нужно двигаться дальше. Впереди новый год. И мы будем ставить новый номер. Решать, конечно, тебе. Лично я бы хотела, чтобы ты участвовала.

Вдобавок ко всему я чувствую себя виноватой перед Ларисой Владимировной, которая выбила для меня грант на бесплатные занятия.

Смотрю в сторону Нины, Жени и Даши. У них на лицах такая молота и невинность.

Но я знаю, что это лишь показуха. Витрина для окружающих. В данном случае для нашего хореографа.

Сейчас мне надо переманить через свое эго, проглотить то, что они сделали.

И я понимаю, что не могу.

Не могу этого сделать.

– Хорошо. Я подумаю. Можно я пойду? – не дожидаясь ответа Ларисы Владимировны выхожу в раздевалку. Она выглядит растерянной.

Молча беру свои вещи и иду на выход, заранее зная, что сюда я больше не вернусь.

Следующая глава в субботу

Миронов отсутствует почти две недели.

До меня доходит разная информация. С травмами более-менее понятно. Вроде есть трещина в ребре и лёгкое сотрясение мозга. Вопрос лишь в том, когда он появится в гимназии.

Без него мне становится намного спокойнее.

Я по-прежнему ощущаю на себе косые взгляды, слышу шёпот за спиной. Но в отсутствии Ильи это кажется такой мелочью.

В какой-то момент я даже ловлю себя на мысли, что скучаю.

Что? Что?

Я скучаю по своему мучителю?

Похоже не только у Миронова травма головы, но и у меня. И это уже серьёзная заявка на поездку в дурку. Надо бы провериться.

В его отсутствие я решаюсь на смелый шаг. Иду в библиотеку. Там ведь ещё целая гора непрочитанных книг о моде.

Странно, но кроме меня сюда мало кто заходит. В основном младшие классы. И то, делают это скорее украдкой. По-быстрому хватают книги и выбегают.

Я же люблю посидеть на подоконнике и полистать страницы.

И если первые дни у меня ещё сохраняется рефлекс на каждый хлопок двери. То к концу второй недели без Миронова я совсем перестаю на это реагировать.

На большой перемене снова пробираюсь сюда и беру толстенный альбом с фотографии. Он новый. Ещё даже запах остался. Тем волнительнее листать страницы.

Дверь в библиотеку хлопает необычно громко, но я не обращаю внимание. Продолжаю так же изучать фотографии.

– Наглость – второе счастье. Правда, Платонова? – знакомый голос вгоняет меня в состояние ступора. По телу россыпью пробегают мурашки.

Поднимаю глаза и вижу Миронова. Он стоит, прижавшись плечом к одному из шкафов и смотрит прямо на меня. Рюкзак небрежно висит на левом плече.

– Ты как? – спрашиваю я, и сама себя не слышу. Получается больше похоже на писк.

– Нормально. Благодаря тебе. Ты же у нас Героиня с большой буквы. Человека спасла, – Илья говорит с присущей ему надменностью.

– Рада, что тебе лучше.

Я встаю с места и, прижимая книгу к груди, направляюсь на выход.

Внутри все колотится. То ли от волнения. То ли сама не знаю от чего.

– Стой, Платонова, – Илья догоняет у двери.

Он возвышается надо мной на целую голову. Между нами расстояние в метр, а по ощущениям будто целый океан.

– Спасибо. Я хотел тебе сказать. У меня для тебя подарок, – Илья достаёт из рюкзака коробку и протягивает мне.

Я не сплю? Миронов говорит спасибо? Ещё и дарит что-то мне?

– Что там?

– Сама посмотри, – он буквально впихивает мне в руки коробку. Я вижу на упаковке наушники. По бренду понимаю, что это самые дорогие, какие только есть на рынке. Белые. А ещё у них, будто специально под меня, сделаны небольшие кошачьи ушки.

Мне нравится. Такая красота.

У меня сердце сейчас вырвется из груди от волнения.

Мысленно я уже примеряю их на голову. Представляю, какое там качество звука.

Но нет.

– Спасибо. Но не стоило, – возвращаю ему коробку, делая максимально равнодушный вид. – Я сделала это потому, что правда считаю, что людей нельзя бросать в беде.

– То есть ты не возьмешь, Платонова? – глаза у Ильи темнеют. Он злится. Или бесится. А может и то, и другое.