Теперь уже становится ясно наверняка, что это действительно две разные картины. Только они соединены воедино какой-то невероятной силой. И даже теперь, когда я пытаюсь их разорвать, их притягивает обратно, словно магнитом.

— Нужен! Давайте! — прошу, надеясь, что слова мне помогут.

Но ничего не меняется. И даже кажется, что они, напротив, начинают притягиваться еще сильнее.

Тяну изо всех сил. Не знаю, на что рассчитывала леди Морсен, когда придумывала соединить картины, но она явно не рассчитывала, что разнимать их будет попаданка из другого мира.

— Да давайте вы уже! — рычу, направляя на них весь свой гнев.

Насколько я помню, в случае с поцелуем сэра Гарренса эмоции мне помогли. Тогда моя магия усилилась, и я смогла очистить часть озера.

Должно получиться и сейчас.

Закрываю глаза и сосредоточиваюсь на своих пальцах. Мысленно направляю всю свою энергию в их сторону. Хочу, чтобы моя магия воздействовала на багет, заставив его разделиться и отдать мне портрет семьи Амелии.

— Давай! Еще немного… Я знаю, что получится…

Чувствую, как увеличивается расстояние, как мои пальцы проходят в образовавшееся между багетами расстояние.

Но также ощущаю и яркий свет, который даже сквозь закрытые веки ослепляет меня.

Но я не сдаюсь. Знаю, что если сдамся, тогда наверняка уже не смогу ничего сделать. Словно чувствую, что у меня только одна попытка и стоит ее истратить, моя настоящая сущность окажется раскрытой.

— Давай!.. Давай! — продолжаю просить, хотя особо уже не надеюсь на успех.

Однако, будто слушаясь меня, портреты на самом деле начинают раздвигаться проще. Кажется, что еще немного и они раздвинутся окончательно.

От радости даже открываю глаза. И не верю тому, чего вижу.

Между портретами, будто маленькая лампочка, горит белый огонек. И чем сильнее я раздвигаю портреты, тем он становится шире. Но в то же время он становится и тусклее. Пока окончательно не исчезает.

Зато стоит только свету пропасть, как портреты окончательно разъединяются и на спрятанном ранее оказывается изображена пожилая леди Морсен, обнимающая свою дочь и свою внучку.

Но… Это значит, что старушка любила Амелию и хотела ей добра? Но почему тогда она держала ее в детском доме, а не рядом с собой?

Ответы на эти вопросы старушка забрала с собой, и я вряд ли узнаю что она скрывала. Да это сейчас и не важно.

Или… все-таки важно? Ведь стоит мне только отойти от портрета леди Морсен на пару шагов, как сзади тут же раздается женский голос. И он явно обращен ко мне.

— Амелия, родная моя, — раздается у меня за спиной незнакомый голос.

Никогда прежде мне не доводилось слышать голос леди Морсен. Впрочем, как и не доводилось видеть ее. Но в том, что говорит сейчас именно она, сомнений не возникает.

— Я очень рада, что ты смогла дожить до того возраста, когда мой дом стал твоим, продолжает женщина, словно не замечая, что я стою к ней спиной.

С другой стороны, откуда ей об этом знать? Она же давно мертва и, если кто и говорит со мной, так это ее магическая запись.

Оборачиваюсь и вижу, что это действительно так. Изображенная на портрете старушка теперь мило улыбается и с любовью смотрит на меня. И от ее взгляда мне даже не по себе становится. Она ведь не знает, что я не настоящая Амелия. А я-то знаю!

— Знаю, что у тебя есть на меня обиды, — опускает она взгляд. Но лишь на мгновение. Затем она снова переводит взгляд на меня и ее лицо становится очень серьезным. — Так вот, знай: все, что я делала, было сделано только ради тебя! Мои хорошие друзья помогли пристроить тебя в лучший детский дом, где ты была скрыта от ненужных глаз. Они договорились, чтобы воспитатели не позволяли твоей магии раскрыться.

— Но почему? — не выдерживаю и спрашиваю я. — Что такого в моей магии? Почему я не могла сразу ею владеть?

Старушка замолкает. Она хмурится и присматривается ко мне. Будто слышит меня. Будто пытается найти подходящий слова. Или, что еще хуже, пытается понять, кто я такая.

— Думаю, что тебе не объяснили причину моих решений, — наконец выдает она, полностью пересекая все мои сомнения. — Не думаю, что твои воспитатели видели в этом смысл. Но они все же выполнили уговор. Ведь только благодаря этому ты сейчас здесь. Только благодаря этому ты все еще жива…

Последние слова поражают меня. Неужели леди Морсен знала о том, что Амелии угрожала опасность? Неужели она знала о том, что ее захотят убить? Но если так, почему тогда она ничего не предпринимала? Почему она не постаралась официально защитить свою внучку, сдав мерзавцев правосудию?

Ответ очевиден. Леди Морсен знала, что у врагов ее внучки слишком хорошие связи, чтобы действовать против них по закону. И я сама в этом уже успела убедиться. Стоило только видеть произошедшее в зале суда.