— Что вы знаете о моей семье, сэр Гарренс? — неожиданно для себя, осознаю, что на портрете я видела не только себя с родителями, но и еще двух других детей. Значит у меня должны быть братья?

— О вашей семье? — мужчина задумывается. То ли пытается что-нибудь припомнить, то ли думает, как лучше уйти от ответа. Фредерик с Лоренсой ведь вполне могли запретить ему рассказывать мне о моем прошлом.

— Да, о моей семье, — настаиваю, показывая, что не приму отговорок. — Вы что-нибудь про них знаете?

— Я не был лично знаком ни с вашей матерью, ни с вашим отцом, леди Амелия, — качает он головой. — Но ваша семья была очень знаменита в этом городе, и их внезапная кончина оказалась для всех очень сильным ударом.

— Самым сильным ударом она оказалась для меня, — поправляю его, прекрасно понимая, что именно это происшествие сделало жизнь бедняжки Амелии, а следом и мою жизнь, такой, какая она есть сейчас.

— Простите, я не хотел задеть ваших чувств, — понимает свою ошибку сэр Гарренс и это заставляет его смутиться. Как знать, возможно теперь он окажется сговорчивее?

— Я знаю, что вы не хотели меня обидеть, — произношу с небольшим надрывом. — Но вы же понимаете, родители, братья…

Делаю паузу. Для большей убедительности всхлипываю. Пусть сэр Гарренс сам продолжит мою мысль. Пусть он сам расскажет мне правду.

— Я понимаю, что в одночасье потерять всех родственников — большой удар. Но ваши братья — вампиры. Им место среди своих.

— Но ведь мы с ними родственники. Разве это ничего не значит?

Не знаю, хотела ли бы я чтобы это чего-то значило. Но чего я точно не хотела бы, так это того, чтобы эти самые родственнички внезапно явились и потребовали приютить их или поделиться наследством.

Впрочем, если можно было бы просто отдать им этот дом и уйти отсюда, я бы с радостью так и поступила. Но что-то подсказывает мне, что сделать это не получится.

— Леди Амелия, вы лучше меня должны понимать, что ваша бабушка не могла признать вампиров своими родственниками. Поэтому и они не признают своими родственниками ведьм… — подтверждает мою догадку сэр Гарренс.

Выходит, что эта часть семьи от меня отвалилась. И лично меня это не может не радовать. Но почему тогда Фредерик с Лоренсой здесь? Разве они не должны придерживаться тех же взглядов?

Это мне обязательно нужно будет выяснить. Но спрашивать у сэра Гарренса я это не собираюсь. Не хочу, чтобы потом он рассказал об этом интересе дядюшке с тетушкой.

Приняв информацию, как достаточную, — прохожу дальше в дом. Почему-то теперь уже иду без прежнего страха. Похоже, что рассказ о том, что на самом деле я нахожусь не в деревянной развалюхе, а в самом настоящем замке, придает мне уверенности. Хотя визуально эти слова совершенно ничем не подтверждается.

Поднимаюсь на второй этаж и иду к комнате, в которой я нашла портрет семьи Амелии. Мне кажется, что именно с этой комнаты и нужно начать преображение дома. Не зря ведь она выглядит лучше всех остальных.

— Что вы скажете, если я предположу, что это помещение неспроста находится в таком состоянии? — на всякий случай решаю проговорить свое предположение с сэром Гарренсом. Вдруг я ошибаюсь и наоборот, в этом несоответствии скрывается угроза?

— Вполне вероятно, что вы правы, леди Амелия, — только пожимает он плечами. — Возможно, это действительно важный знак.

Но стоит мне только подойти к портрету, чтобы постараться восстановить багет, как снизу доносится невероятно противный голос, который я предпочла больше не слышать:

— Мы вернулись! — судя по всему от самой входной двери кричит Лоренса. — Сэр Гарренс, вы где?

— Простите, леди Амелия, но мне нужно идти, — вздыхает мужчина. — А вы пока что можете заняться этой комнатой.

Раскланявшись, он уходит. А я остаюсь в одиночестве, но с надеждой на лучшее.

Когда сэр Гарренс уходит, берусь за работу. Не знаю, правильно ли я все делаю и с чего лучше всего начинать, но берусь именно за портрет. Что-то подсказывает мне, что он здесь висит неспроста.

Осторожно, чтобы ничего не испортить, прикасаюсь к багету кончиками пальцев. Затаив дыхание, наблюдаю, как серая потрескавшаяся древесина начинает восстанавливаться и покрывается золотом. Краски на картине становятся ярче. И только сейчас я понимаю, какой же на самом красивой была леди Селлер. Как и понимаю, что лорд Селлер был не так страшен, каким показался мне изначально. Более того, они оба невероятно хорошо смотрятся вместе.

Выходит, что родители Амелии на самом деле были очень красивой парой. Но почему же тогда леди Морсен так противилась выбору своей дочери? Неужели все дело именно в том, что та выбрала вампира?