— Попробуй! — она вздернула подбородок, вызывающе глядя мне в губы. — Хоть какое-то физическое взаимодействие! А то от тебя секса не дождешься, праведник хренов!

Мы стояли, тяжело дыша, сжигая друг друга взглядами. Я был в бешенстве. Она была в ярости.

И в этот момент я понял: я пропал. Окончательно. Бесповоротно. Никакая Америка меня не спасет.

— Я тебя прибить хочу.

— Знаю. Так ты поможешь или мне идти искать волонтеров?

Я посмотрел на вход в клуб, где толпились пьяные «волонтеры». Представил ее с кем-то из них.

— Поехали, — буркнул, хватая ее за руку и таща к такси.

— Куда? — она засеменила следом, едва успевая за моим шагом. — В номер?

— Ко мне. Будем… разговаривать.

— Разговаривать? — она разочарованно протянула. — Ром, если ты опять начнешь читать лекции про мораль, я усну.

— Заткнись, Кира. Просто заткнись и садись в машину. Пока я не передумал и не сдал тебя Егору.

Она фыркнула, но в машину села. И я увидел, как на ее губах расцвела победная улыбка.

Маленькая стерва. Моя маленькая стерва.

***

В квартире повсюду стояли коробки, чемоданы.

Я швырнул ключи на тумбочку. Звук удара металла о дерево показался оглушительным в тишине.

Кира вошла следом, цокая каблуками. Она остановилась посреди гостиной, обхватив себя руками, и обвела взглядом этот хаос.

— Ничего не изменилось, — протянула она с какой-то горькой усмешкой. — Те же стены, тот же диван. Только коробок больше. Ты всегда готов к побегу, да, Рома?

Я промолчал.

Меня все еще трясло от бешенства и желания, которые смешались в адский коктейль.

Кира скинула мой пиджак на пол. Просто позволила ему соскользнуть с плеч, оставшись в этом чертовом платье, которое держалось на честном слове и мужских молитвах.

Она повернулась ко мне. В глазах — вызов, страх и решимость камикадзе.

— Ну? — спросила она, делая шаг ко мне. — Как это делается? С чего мне начать? Раздеваться? Или ты сам?

Меня передернуло.

— Ни с чего, — отрезал, проходя мимо нее на кухню за водой. — Иди спать, Кира. Гостевая там же. Подушки найдешь.

Я услышал, как она резко втянула воздух.

— Спать? — ее голос дрогнул, поднимаясь на октаву. — Ты серьезно? Ты притащил меня сюда, чтобы уложить спать?

— Я притащил тебя сюда, чтобы ты не наделала глупостей с первым встречным, — я налил стакан воды и выпил залпом. — Проспись. Утром поговорим.

— Ты что, меня запереть решил? — она влетела на кухню следом за мной. — Как в башне? Ну уж нет! Я своего добилась, я Егора послала к черту не для того, чтобы попасть к другому надзирателю!

Я сжал стакан так, что боялся, он лопнет.

— Кира, не выводи меня.

— Я сказала уже! — крикнула она, топнув ногой. — Не хрен мне указывать! Я, блять, не маленькая девочка! Я взрослая женщина!

Я удивленно вскинул бровь.

— Ого. Как мы заговорили. Мат на мате. Это тебя в модельном бизнесе научили?

— Пошел ты, Рома! — взвизгнула она.

И тут ее прорвало.

Она схватила со стола первую попавшуюся вещь — это была керамическая сахарница — и со всей дури швырнула ее в стену, в сантиметре от моей головы.

Осколки и сахар разлетелись по всей кухне белым фейерверком.

— Ты меня, сука, бросил! — заорала она, и из ее глаз брызнули злые слезы. — Бросил! Как ненужную вещь! Как использованный бинт!

Она схватила кружку.

— Ты клялся! — звон разбитой керамики. — Ты обещал, что будешь рядом! Что мы сходим на свидание! Что все будет по-настоящему!

— Кира, успокойся…

— Не успокоюсь! — она подлетела ко мне и ударила кулаками в грудь. — Ты послушал моего брата-маразматика! Ты поверил ему, а не мне! Ты решил за меня, что мне нужно! Ты предал меня, Рома!

Она колотила меня. Слабые, девичьи удары, которые не могли причинить мне физической боли, но каждый из них разрывал мне душу. Она била меня в грудь, в плечи, куда попадала. Ее лицо было перекошено от боли и ярости, тушь потекла, губы дрожали.

А я стоял и не двигался.

Смотрел на нее и чувствовал… восхищение. Дикое, неуместное восхищение.

В ней было столько жизни. Столько огня. Она больше не была той бледной тенью в больничной палате. Она была фурией. Она была стихией. Моя маленькая, сильная, бешеная девочка.

— Ненавижу тебя! — рыдала она, продолжая лупить меня. — Ненавижу, что ты уезжаешь! Ненавижу, что ты такой правильный! Ненавижу, что я люблю тебя, идиот!

Последние слова она выдохнула мне прямо в лицо, задохнувшись от рыданий.