— Ты с ума сошла, Кира? — начал я, стараясь говорить спокойно. — Клуб, мужики эти лапают, алкоголь… Ты о чем думаешь?

— Я думаю о том, что мне девятнадцать, я красива, богата и знаменита в узких кругах, — парировала она спокойно. — И я имею право развлекаться. Я не монашка, Рома.

— Ты понимаешь, что это опасно?

— Жить вообще опасно. Ты сам говорил.

Я смотрел на неё и не знал, что сказать. Мои аргументы рассыпались. Она была права. Она имела право. А я… я не имел права ей указывать. Сам отказался от этого права.

Повисла неловкая пауза.

Мы стояли друг напротив друга — я в расстегнутой рубашке, она в моем пиджаке поверх вечернего платья. Два идиота под фонарем.

— Ты улетаешь, — вдруг сказала она. Это был не вопрос.

— Да. Через три дня

— Надолго?

— На три года.

Кира кивнула, глядя на носки своих туфель. Потом подняла голову. В ее глазах горел какой-то странный, решительный огонь. Тот самый, который я видел перед кастингом.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, времени мало.

— В смысле?

Она сделала шаг ко мне. Подошла вплотную. Положила ладони мне на грудь, прямо на рубашку, прожигая ткань теплом.

— Ром, сделай мне одолжение перед отъездом.

— Какое? — я напрягся, ожидая чего угодно. Денег? Помощи с Егором?

Кира посмотрела мне прямо в глаза.

— Лиши меня девственности.

Я поперхнулся воздухом. Закашлялся так, что чуть легкие не выплюнул. Мир вокруг качнулся.

— Ч-чего?!

— Уши заложило, дедуля? — она усмехнулась, но в глазах была стальная решимость. — Девственности, говорю, лиши. И вали в свою Америку.

Я отступил на шаг, глядя на неё как на сумасшедшую.

— Ты пьяна. Точно пьяна.

— Я трезва как стеклышко. Я серьезно, Ром. Мне надоело.

— Что надоело?

— Быть «чистой и непорочной». Мне девятнадцать! Все мои подруги уже давно… в теме. А я как музейный экспонат. Я хочу попробовать. Я хочу знать, как это.

— И ты решила… — я обвел рукой пространство между нами. — Что я — лучший кандидат?

— Ну а кто? — она пожала плечами, словно выбирала телефон в магазине. — Ты здоровый. Ты опытный. Ты красивый, чего уж там. И я тебя знаю. Ты меня не обидишь, не изнасилуешь, сделаешь всё технично.

— Технично?! — я чуть не взвыл. — Кира, это секс! Не спарринг!

— Да какая разница! — она начала злиться. — Мне нужен первый раз. Качественный, безопасный первый раз. Чтобы закрыть гештальт и заниматься карьерой. У меня съемки, показы, мне некогда романы крутить. А ты уезжаешь. Идеальный вариант! Никаких обязательств, никаких соплей. Переспали, ты улетел, я живу дальше. Win-win.

Я смотрел на неё и не верил своим ушам. Она рассуждала о своей невинности как о бизнес-проекте.

— Нет, — твердо сказал я. — Нет, Кира. И еще раз нет.

— Почему? Я тебе не нравлюсь?

— Ты мне нравишься, и ты это знаешь. Но я не буду твоим… тренажером. Первый раз должен быть с любимым человеком. По любви. С цветами, с романтикой, а не «давай по-быстрому, пока я не улетел».

Кира закатила глаза так сильно, что я испугался, что они там застрянут.

— Бла-бла-бла… Господи, Ром, ты такой зануда! «Любимый человек», «романтика»… Ты в каком веке живешь? Я не хочу любви! Любовь — это больно, это сложно, это как с Егором — одни нервы.

Она сдернула с плеч мой пиджак и швырнула его мне в руки.

— Я хочу просто секса! Чтобы это был здоровый, адекватный, взрослый мужик, который знает, где у женщины клитор! Я не собираюсь заводить отношения, у меня планов выше крыши! Карьера, Париж, Милан! Мне не нужен парень, который будет ныть под ухом! Мне нужен опыт!

— Я не дам тебе этот опыт! Ищи другого дурака!

— Ну и пойду! — она развернулась на каблуках. — Вон, в клубе полно желающих. Тот парень, которому ты руку чуть не сломал, вполне симпатичный был. Пойду его найду, утешу. Думаю, он не откажется.

Она решительно зашагала ко входу в клуб.

У меня перед глазами упала красная пелена.

Я догнал её в два прыжка. Схватил за локоть, развернул к себе и прижал к стене. Грубо. Жестко.

— Ты никуда не пойдешь, — прошипел ей в лицо.

— Отпусти! — она дернулась, ее глаза метали молнии. — Ты отказался! Товар свободен!

— Ты не товар, дура!

— А ты не собака на сене! Сам не ам, и другим не дам? Вали в Америку, Романов!

— Я тебя сейчас выпорю! — заорал, теряя остатки самообладания. — Ремнем! Как ребенка! Чтобы задница горела неделю!