Но потом его взгляд прояснился. Зрачки расширились, поглощая радужку. Он медленно выдохнул, и его горячее дыхание коснулось моих губ.

Он не оттолкнул меня. Наоборот. Его вторая рука, та, что была за головой, скользнула мне на шею. Большой палец ласково провел по скуле, а потом заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.

Это было так интимно, так нежно, что у меня внутри всё оборвалось.

Я замерла, боясь пошевелиться. Я чувствовала, как его сердце под моим ухом начинает разгоняться, вступая в резонанс с моим.

Он смотрел на мои губы. Медленно перевел взгляд на глаза, потом снова на губы.

Господи, он сейчас поцелует. Точно поцелует.

Я прикрыла глаза, подаваясь вперед, готовая раствориться в этом моменте, наплевав на Егора, на болезнь, на всё на свете. Я чувствовала его тепло, его тяжесть, его желание, которое пробивалось сквозь сонную одурь.

Еще миллиметр…

И вдруг его тело напряглось. Каменным стало всё — от груди до рук.

Рома моргнул, словно сбрасывая наваждение. В его глазах мелькнул испуг, сменившийся осознанием.

— Черт, Кира…

Он резко разжал руки, словно обжегся об меня.

Я не успела ничего понять, как он буквально выкарабкался из-под меня, вскочил с дивана, запутался в пледе и едва не рухнул на пол.

— Какого хрена ты творишь?! — рявкнул он, отступая к окну и тяжело дыша. Он провел ладонью по лицу, стирая остатки сна.

Я осталась лежать на диване, растрепанная, с горящими щеками и колотящимся сердцем, чувствуя себя полной дурой.

Я поспешно села, натягивая футболку на коленки.

— Я?! — возмутилась, округлив глаза до размеров блюдец. — Это ты что творишь! Чуть руку мне не сломал! Я просто… я просто разбудить тебя хотела!

— Разбудить? — он посмотрел на меня диким взглядом. — Подкравшись и трогая меня? Ты знаешь, что у меня рефлексы? Я тебя придушить мог!

— Ага, придушить, — буркнула, вспоминая, как нежно его рука касалась моих волос. — Скорее, заобнимать до смерти.

— Что?

— Ничего! — я вскочила с дивана. — Нервный ты, дядя Рома. Валерьянку пить надо.

— Я спал! — он все еще выглядел растерянным, его грудь ходила ходуном. — Я думал… Больше так не делай. Никогда.

— Больно надо. В следующий раз водой оболью. Холодной. Из ведра.

Я развернулась и пошла на кухню, стараясь, чтобы ноги не подкашивались.

Уже у кофемашины я прижала ладони к пылающим щекам. Он хотел. Я видела это. Я чувствовала это.

И он испугался этого больше, чем я.

***

Я стояла спиной к двери, гипнотизируя взглядом индикатор кофемашины, который мигал красным, требуя очистки. Руки все еще слегка дрожали.

Сзади послышались тяжелые шаги. Шум воды стих минут пять назад, и я знала, что сейчас он выйдет.

— Кофе готов? — его голос прозвучал прямо над ухом, заставив меня вздрогнуть.

Я обернулась.

Рома стоял в проеме, вытирая мокрые волосы полотенцем. На нем были только серые спортивные штаны, которые висели на бедрах опасно низко. Капли воды стекали по его широкой груди, путаясь в волосках, и бежали вниз, к резинке штанов. От него пахло гелем для душа, свежестью и тем самым мужским запахом, от которого у меня подкашивались колени.

Он выглядел так, словно только что сошел с рекламы нижнего белья, которую запретили бы за излишнюю откровенность.

— Готов, — пискнула я, прочистив горло. — Твой любимый. Черный, как твоя совесть, и без сахара.

Я протянула ему чашку, стараясь не касаться его пальцев. Но наши руки все равно встретились. Меня словно током ударило. Рома замер на секунду, глядя мне в глаза поверх чашки. В его взгляде все еще читалось то утреннее напряжение, смешанное с желанием сбежать.

Он сделал глоток, поморщился от кипятка и прислонился бедром к столешнице, скрестив ноги.

— Спасибо. Ну, какие планы? Я в зал собираюсь через час.

— В зал? — я разочарованно протянула, опираясь локтями о стол. — Опять? Ты там прописался?

— Это моя работа, Кира.

— А я есть хочу, — заявила я, меняя тактику. — И не твою резиновую овсянку. Я хочу сырники.

Рома закатил глаза.

— В холодильнике есть творог. Яйца есть. Сковородка в шкафу. Вперед, Золушка.

— Фу, — скривилась я. — Я не хочу готовить. Я хочу те самые сырники. Из «Кофемании» на Никитской. Они там божественные. С вишневым вареньем и сметаной такой густой, что в ней ложка стоит.

У меня даже слюнки потекли.