— Риски есть даже когда я перехожу дорогу, — перебила я его. — Доктор, вы не понимаете. Я ждала этого три года. Я хочу починить этот чертов мотор и начать жить. По-настоящему.

Я подошла к окну. За стеклом шумела Москва. Люди бежали по своим делам, влюблялись, ссорились, целовались под дождем. А я смотрела на них через стекло своего диагноза.

— Знаете, что я сделаю первым делом, когда выйду из больницы? — спросила я, не оборачиваясь.

— Начнешь пить витамины и соблюдать режим? — предположил он с надеждой.

Я рассмеялась.

— Нет. Я прыгну с тарзанки. С самой высокой, которую найду. В Сочи. Или в Скайпарке. Чтобы ветер свистел в ушах, а сердце ухало в пятки от восторга, а не от аритмии.

Врач закатил глаза.

— Потом я напьюсь. Шампанского. До поросячьего визга. И буду танцевать на столе до утра, пока ноги не отвалятся.

— Кира…

— А потом… — я повернулась к нему, и в моих глазах, наверное, горел тот самый огонь, которого он так боялся. — А потом я поцелуюсь. По-настоящему. Не в щечку, не «чмок-чмок», а так, чтобы земля из-под ног ушла. С языком, со страстью, до потери пульса. И займусь сексом. Жестким, долгим, изматывающим сексом, после которого не можешь встать с кровати.

Аркадий Борисович покраснел до корней своих седых волос.

— Кира! Ты в своем уме? Тебе нужно думать о реабилитации!

— Я думаю о жизни, доктор! — я схватила сумку. — Я хочу быть нормальной. Я хочу чувствовать. Я хочу гореть, а не тлеть. Если для этого нужно, чтобы меня разрезали и вставили железку вместо клапана — режьте. Я подпишу все бумаги.

Я вылетела из кабинета, чувствуя, как адреналин (тот самый, запрещенный) бурлит в крови.

В машине я достала телефон.

Уведомление из Инстаграма*. «Roman_The_Hammer опубликовал новую историю».

Рома.

Мой палец привычно скользнул по экрану.

Майами. Солнце, океан. Рома стоит на фоне пальм, огромный, загорелый, пышущий здоровьем. Он держит на руках какую-то блондинку в бикини, она смеется, запрокинув голову.

«Жизнь — кайф. Лови момент», — гласила подпись.

Я смотрела на это фото. На его мощные руки, которые могли поднять меня одной левой. На его улыбку — ту самую, которой он когда-то улыбался мне на нашей кухне, поедая пиццу.

В груди кольнуло. Но не от боли, а от злости. Хорошей, спортивной злости.

— Лови момент, говоришь? — прошептала я экрану. — Легко тебе говорить, дядя Рома. У тебя мотор как у танка. А я тут со своим «Запорожцем»…

Я заблокировала телефон и бросила его на соседнее сиденье.

Три года назад он уезжал на год. Обещал вернуться героем. Героем он стал, только возвращаться не спешил. Америка, контракты, слава. Мы стали чужими. Я для него — просто «мелкая», сестра друга, которой нужно ставить лайки в сторис.

Ну и пусть.

Я завела мотор. Мотор моей «Ауди» заурчал ровно и мощно.

— Ничего, Рома, — сказала я своему отражению в зеркале заднего вида. — Я тоже буду ловить момент. Вот починят меня, поставят новый клапан, и я тебе еще фору дам.

Я выехала на проспект, чувствуя, как внутри разгорается решимость. Операция. Это мой шанс. Мой билет в нормальную жизнь.

И я использую его на полную катушку. Тарзанка, поцелуи, секс. В таком порядке. И плевать на все запреты. Я буду жить.

Я нажала на газ, и машина рванула вперед, вливаясь в поток. Я ехала к Егору, чтобы сказать ему: «Брат, готовь деньги и нервы. Мы едем за моим новым сердцем».

***

Я нашла Егора там, где и ожидала — в его зале.

За эти три года он расширился. Теперь это был не просто подвал с потными матами, а модный бойцовский клуб с неоновыми вывесками, фитнес-баром и кучей гламурных фитоняшек, которые приходили сюда не столько тренироваться, сколько делать селфи в зеркалах.

Егор стоял у ринга, опираясь локтями на канаты, и орал на двух новичков, которые вяло изображали спарринг.

— Руки выше! Ты что, мух отгоняешь? Бей! Корпус включай!

Он был в своей стихии. Властный, сильный, уверенный. Гора мышц и тестостерона. Мой защитник.

Я остановилась у входа, наблюдая за ним. Сейчас мне предстояло эту гору немного пошатнуть.

Егор заметил меня боковым зрением. Его лицо, только что искаженное гримасой недовольства, мгновенно изменилось. Он выпрямился, махнул рукой парням («Перерыв!») и быстрым шагом направился ко мне.

— Кира? — он нахмурился, сканируя меня взглядом, как рентген. — Ты чего здесь? Что-то случилось? Ты бледная. Тебе плохо?

Он уже протягивал руки, готовый подхватить меня, если я вдруг решу упасть в обморок.