Я застыла — и от слов, и от интонации. Сколько же в нём скопилось яда? Это не просто яд — это глубокая рана, загноившаяся, едва-едва затянувшаяся и скрытая под толстым слоем самообладания. И вот теперь эта рана вскрылась.
— Что случилось с тобой, — произнесла я ошеломлённо, — что ты стал таким женоненавистником? Кто-то сделал тебе больно, Илья?
Парень замер. Несколько секунд я могла наблюдать окаменевший профиль. Потом он медленно развернулся ко мне, выражение лица стало жёстким и крайне неприветливым.
— Это не твоё дело, — холодно сказал он. — Моё прошлое не имеет к тебе никакого отношения.
Я сглотнула, почувствовав обиду. Разве мы не приятели хотя бы? Женой он меня не считает, другом тоже. Но мы в очередной раз решаем общие вопросы. Я уже в какой-то степени его семья, но он в очередной раз чётко даёт понять, что моё место — подальше от его жизни.
Да, меня задело, но я быстро отмахнулась от чувств. Я не подросток, чтобы серьёзно переживать о подобном. Просто у меня выявилось заблуждение относительно его отношения. Думала, что между нами появилось что-то хорошее…
— Ладно, - пошла на попятную. - Мне, в принципе, понятно. Но спешу напомнить, Илья, — не я твой враг. Не я, а твоя тётка Федора. И я не собираюсь под тебя копать. Просто хотелось узнать, в чём причина такого отношения… впрочем, не важно.
Отвернулась. Илья сделал то же самое. Напряжение не ушло, а между нами выросла новая стена. Невидимая, но очень прочная. Я почувствовала это как никогда ясно. Тяжело выдохнула и решила уйти.
Напрашивался только один вывод из всего этого: Илью глубоко обидела женщина. Кажется, он был влюблён и получил отказ. А может, даже остается влюблённым прямо сейчас. Теперь понятно, почему он, испытывая определённое влечение ко мне, так хорошо держится. У него занято сердце. Оно занято и разбито…
— Ладно, — снова произнесла я после некоторой паузы. — Что ты будешь делать с Федорой?
Илья опять подошёл к камину.
— Если я прилюдно выведу её на чистую воду, произойдёт скандал. Пострадает родовое имя. Пострадает Матвей. Мне этого не нужно. Естественно, вся эта ситуация останется в рамках семьи.
— Я согласна, — кивнула, соглашаясь с ним. — Предлагаю, выпроводить её из этого дома и дело с концом.
Илья бросил на меня долгий взгляд. Изучающий. Я не отвела глаз, а поспешно добавила:
— Действуй, как хочешь, — выдохнула, стараясь казаться равнодушной. — Ты глава этого дома. Поступай, как знаешь.
Илья криво усмехнулся, и в этот раз в усмешке стало меньше горечи. Скорее, в ней была пустота.
— Ты сказала, что узнала это всё от Мефодия?
— Да, именно так…
— Он приходил ко мне утром, — произнес Илья. — Просил о разговоре. Я тогда отмахнулся и назначил на вечер. Наверное, старик собирался признаться…
Я с облегчением выдохнула.
— Значит, у него всё ещё есть совесть. Это радует.
Илья ничего не ответил. Снова повернулся к огню, как будто тот действительно его успокаивал. Вскоре он полностью ушёл в себя, нырнул в самую глубину своих мыслей и чувств, где как раз-таки и прячутся застарелые раны.
А я вдруг очень чётко поняла одну вещь: он не сможет в меня влюбиться. Его разуверили в том, что женщинам можно доверять. Он слишком разочарован, чтобы из наших отношений что-то вообще вышло.
Ощутила, как внутри гаснет тот тёплый огонёк, что так тихо и осторожно разгорался в последние дни. Нет, Илья не мой. И никогда им не станет. Мне изначально не стоило даже думать об этом несмотря на то, что я получила молодое тело.
— Пойду, — произнесла поспешно, не дожидаясь его ответа.
Когда вышла в коридор, мне стало по-настоящему холодно. Но не от сквозняка. От осознания того, что, если даже я влюблена — этот мужчина не позволит мне любить его в ответ…
Уже к обеду всё закончилось. Разговор Ильи с тёткой Федорой состоялся. Он был коротким и, судя по последствиям, крайне бурным. Я не знала, что именно он ей сказал, но через полчаса её визг разнёсся по всему дому.
Тётка вылетела из кабинета с видом оскорблённой невинности. Щёки пунцовые, губы подрагивают, глаза сверкают яростью, а каждый шаг — просто топот копыт.
— Меня унизили! — вопила она, размахивая руками, отягощёнными украшениями. — Унизили в собственной семье, в доме, которому я отдала лучшие годы своей жизни! У-у, неблагодарные! Да я на горшки вас усаживала, а вы меня — за порог! Илья, неблагодарный щенок, ты запомнишь этот день! Слёзы мои тебе не простятся!
На крики сбежалась вся пацанва. Кто-то из младших выглядывал из-за перил — а-а, это близнецы. Они хихикали, что, разумеется, выводило Федору из себя окончательно. Старшие тоже подоспели и, переплетя руки на груди, рассматривали разъярённую родственницу.
Я стояла немного поодаль и, несмотря на всю комичность сцены, хмуро шикнула на парней: