За генералом была поставлена лежанка, на которой навалены шкуры, поверх которых лежал то ли его плащ, то ли какой-то ковёр — от входа было плохо видно.

Я посмотрела на генерала магическим зрением и отметила, что проклятие на месте, оно никуда не делось, но внешние проявления практически сошли на нет. Под кожей генерала так и оставались эти страшные шрамы, но воспаления в тех местах, где ещё вчера были открытые раны, не было заметно.

Генерал, увидев меня, подошёл ко мне, встав очень близко. Я еле подавила желание отшатнуться.

Но что меня поразило, так это то, что от генерала больше не пахло кровью.

— Как вы себя чувствуете, генерал? — всё же задала я ему вопрос, наверное больше для того, чтобы подчеркнуть, что я здесь целитель, а он пациент.

Но вместо ответа генерал вдруг наклонился ко мне, практически уткнувшись лицом мне в макушку.

— Скажи, что в тебе такого, целительница? — произнёс он, резко вдохнув. — Когда я чувствую твой запах, у меня кружится голова. Чем ты мажешь волосы?

Его лицо вдруг оказалось прямо напротив моего лица.

— Или это не волосы? Или это твой аромат, и ты так пахнешь… для меня? — Его голос внезапно стал глухим и почему-то отозвался у меня в груди странной вибрацией. И, наверное, если бы генерал просто продолжил вот так вот дышать и говорить, то я бы, как кролик перед удавом, и стояла загипнотизированная.

Но из его горла вырвался странный рык, и он внезапно схватил меня и уткнулся лицом мне в шею со стороны плеча.

Это произошло настолько неожиданно для меня, что я даже не успела испугаться, но зато вмиг разрушило странное оцепенение, охватившее меня, и я его оттолкнула. Конечно, мои трепыхания были для генерала словно дробина для слона, но он почему-то руки убрал и отшатнулся.

И пока он опять не начал свои обнюхивания, я докторским тоном спросила:

— Зачем вы меня вызвали, генерал Лаэрт?

Ответил генерал не сразу, сначала некоторое время смотрел на меня нечитаемым взглядом.

— Я хочу, чтобы ты осталась сегодня в моей палатке, — произнёс генерал после нескольких секунд молчания.

— Зачем? — Я решила сделать вид, что не понимаю, к чему здесь были всякие обнюхивания, и добавила: — Я вижу, что ваше состояние… — не сразу удалось подобрать местное слово, — стабилизировалось, и сегодня вам точно не нужна сиделка.

Генерал внезапно взял меня рукой за подбородок, потянул моё лицо вверх, приблизил своё и, практически касаясь губами моих губ, прошептал:

— Ты права, целительница, мне не нужна сиделка. Я хочу, чтобы ты осталась на ночь в моей палатке и была со мной.

Я взяла его руку, стараясь, чтобы моя рука при этом не дрожала, и спокойно, но твёрдо отвела от своего лица, после чего взглянула прямо в его глаза и сказала:

— Нет.

В его глазах зрачки стали вытягиваться, и где-то за пределами радужки блеснул огонь. Голос генерала стал хриплым и, как мне показалось, снизился на пару тонов.

— Что ты сказала?! Повтори! — рыкнул он.

Я повторила:

— Нет! — И добавила: — И не надо на меня рычать.

Огонь в глазах генерала стал ярче, дыхание его участилось.

— Пошла вон отсюда! — вдруг крикнул он. — Вон, я сказал!

Дважды ему пришлось повторить только потому, что я немного замешкалась, но уже в следующую секунду меня как ветром вынесло из его палатки, и я побежала к нашей с Миной карете.

Мина, увидев меня, несколько запыхавшуюся, с волнением спросила:

— Госпожа Дария, что случилось? Он что-то сделал вам?

— Нет, Мина, всё нормально, — сказала я, успокаивая добрую девушку.

И вдруг послышалось жуткое рычание, огромная чёрная тень взмыла в ночное небо, а посередине импровизированного лагеря полыхнул огромный костёр.

— Что это? — со страхом в голосе спросила Мина.

— Похоже, сгорела палатка господина генерала, — ответила я.