— Пока-то все свои, но, гляжу я, слава о тебе распространяется. Скоро все на осеннюю ярмарку поедут, и там бабы начнут небылицы рассказывать, или нажалуется кто: люди разные, у кого-то, может, и камень за пазухой. И дойдёт о тебе слава куда не надо, и приедут проверяльщики. Хорошо, если штрафом отделаешься, а могут и в темницу.

А я подумала, что староста прав, вон ко мне приходила девица одна. Красивая — по деревенским меркам: кровь с молоком, высокая, статная, фигуристая, грудь такая высокая — ожерелье прямо на груди лежит, а не висит. И просила зелье, чтобы приворожить парня. Уж больно ей сын кузнеца нравился, да вот только он, вместо того чтобы смотреть да прийти посвататься к ней «красивой», на какую-то «замухрышку» смотрит, а на неё, первую красавицу, внимания не обращает.

Я, конечно, её послала.

И мне показалось, что ушла она, затаив обиду, а судя по тому, как она о других отзывалась, девка была недобрая.

— Да и деньги ты не берёшь, — продолжал староста. — Вон даже сколько с Косьянкой возилась, а денег не взяла.

А я вспомнила, что так как раз женщину с пневмонией звали.

— Так они мне дом отремонтировали, — сказала я, — и холодильный погреб выкопали.

Что было правдой — теперь у меня был погреб, довольно большой, где можно было хранить продукты, потому что температура там была примерно около восьми — десяти градусов по моим ощущениям.

— Ну смотри, Дария, — вздохнул староста, — я тебя предупредил. Надо будет тебе поехать в город да узнать, сколько стоит и как получить грамоту на целительство. Если не хватит тебе, то я тебе дам: ты своими умениями быстро отдашь.

И когда староста ушёл, я подумала, что я бы поехала, но до города было два дня дороги. А на кого я малыша так надолго оставлю? Да и не могла я от него надолго отрываться, и он больше чем на пару часов меня не отпускал.

Когда рядом со мной был, то спал или просто смотрел спокойненько, а как только чувствовал, что меня долго нет, так никто его успокоить не мог.

И я подумала, что ничего, денег пока брать не буду, авось не дойдёт до городских, что я здесь целительством занимаюсь.

Но, как и обычно, наши планы не всегда сбываются так, как мы себе запланировали.

Мне казалось, что жизнь моя наладилась. Я постепенно привыкала к деревенскому быту, да и Лира мне помогала: то дочку пришлёт, и та с ребёнком посидит или погуляет; то сама забежит, с печкой поможет «договориться». Лира меня научила козу доить, которую мне подарили в оплату лечения. Без козы мне было никак: молоко у меня так и не пришло.

Пациенты обычно приходили днём; рано утром у всех находились свои дела, а после полудня возле калитки моего дома образовывалась очередь.

А вот местный кузнец пришёл к вечеру и, смущаясь, сказал, что совершенно не может сидеть, и попросил дать ему какую-нибудь настойку. Кузнец был почти в два раза выше меня и в четыре раза шире.

Ну, вообще, люди не могут сидеть по разным причинам. Так я ему об этом и сказала.

Кузнеца звали Бивер. Он начал меня убеждать, что настойка ему обязательно поможет. Минут двадцать я его уговаривала раскрыть тайну его болезни. Несмотря на всю свою брутальность, кузнец краснел и пыхтел, отвечая на мои вопросы, а ещё стоял так, что мне казалось, что если я попробую к нему подойти, то он с криком «Спасите, помогите» убежит.

Чего только я не передумала, задавая ему наводящие вопросы! Но в конце концов он всё‑таки сдался. И выяснилось, что, попросту говоря, у него фурункулы на том месте, на котором сидят. Ещё полчаса я его уговаривала продемонстрировать мне это место. В итоге мне надоело, и я отправила его домой.

Прошло что-то около часа, и он пришёл снова, но уже с женой. При супруге уговорить кузнеца снять штаны оказалось гораздо проще.

Ну что сказать... Сидеть ему, конечно, было непросто, потому что у него там был не один фурункул. И я представляю, какие боли он испытывал, потому что они ещё и слились все в единый воспалительный очаг. Это был назревший огромный карбункул.

Ещё порасспрашивала кузнеца, он подтвердил, что его и тошнило, и голова болела. Было понятно, что воспаление у него уже довольно давно, не первый день.

— Где-то ещё у тебя на теле есть ещё такое воспаление? — спросила я.

Кузнец молчал.