На самом деле, благодаря тому, что у драконов была великолепная регенерация, им удавалось так хорошо справляться с последствиями ран. Но и там было что подлечить, потому что почти каждый из драконов на службе барона получал определённую рану, которая либо не так срослась, либо продолжала доставлять беспокойство.

Поэтому через мои целебные руки прошёл практически весь отряд, которым управлял Фэйд.

Сам Фэйд ко мне больше не приходил, хотя и успокоился, поняв, что я не собираюсь никоим образом подшучивать над тем, каким местом он побывал в моих руках, когда я его лечила.

Сыночек мой рос не по дням, а по часам. Несмотря на то что ему было несколько месяцев, он уже пытался ползать. Сначала меня это напугало, но потом, глядя на то, как восстанавливается Динор, я поняла, что нельзя относиться к моему ребёнку как к человеческому малышу, что он дракон и это нормально.

И сегодня день тоже начался с солнца, заглянувшего в моё окно, и с маленького букета, которые каждое утро приносил барон; а служанка, которая у меня появилась, ставила мне их в вазочку в гостиную. Потому что теперь мои покои состояли из двух комнат: у меня были спальня и гостиная.

С каждым днём я всё больше привыкала к мысли, что скоро стану замужней дамой. И барон мне уже почти нравился.

Я думала: «Хорошо, что я взрослая женщина, хотя и не успевшая ещё много чего в жизни узнать, но, по крайней мере, я понимаю, в чём прелесть стабильности, когда ты знаешь, что будет завтра».

Но это я так думала, а у судьбы были другие планы. Потому что этим вечером в ворота замка раздался стук. Мы как раз сидели и ужинали, когда в столовую вбежал один из стражников и что-то сказал барону.

И, глядя на то, как побледнело лицо барона, который, как мне казалось, вообще ничего не боялся, разве что опасался за здоровье внука, я поняла, что что-то случилось.

И меня вдруг охватило странное предчувствие. Как будто бы ударил колокол, и стало тревожно; а перед внутренним взором появились печальные глаза Морвены.

И я поняла, что судьба моя снова собирается сделать поворот. И мне вдруг захотелось крикнуть, чтобы барон не впускал того, кто стучится в дверь. Но барон уже что-то ответил стражнику и взглянул на меня.

—Дария, вам лучше пойти к себе, и… постарайтесь не выходить, пока я за вами не пришлю.

Генерал Лаэрт Драконье Сердце

Я выехал из столицы поздно: меня задержал император, да ещё, поскольку уезжал надолго, необходимо было оставить кое-какие распоряжения.

У меня было ощущение, что я не вернусь; мне и так казалось, что я живу взаймы. Разве можно жить, когда тебя постоянно съедает ненависть?

Я ненавидел всех, кого видел при дворе, чувствуя их страх и скрытое презрение, которое появилось после объявления императором о моём новом назначении.

Я ненавидел всех этих улыбающихся мне дам, которые приседали в низких реверансах, когда я шёл мимо них по коридорам дворца, и был уверен, что прикажи я любой из них, чтобы она пришла ко мне, — она придёт. Но меня выворачивало от запаха кислого женского пота, спрятанного за дорогими духами, которыми они пытались замаскировать свой страх.

Я знаю, о чём они все шептались у себя за закрытыми дверями домов. Ждут не дождутся, когда я уеду. Ну что ж, я оценил довольно изящное решение нашего императора — посадить чудовище в единственном не покорившемся княжестве.

Император умён, этого не отнять, просто так императорами не становятся. Именно поэтому ему и не надо было бояться, что я займу его место на троне. Я не смогу сидеть на троне, я умею только разрушать.

Не так уж далеко мы отъехали от столицы, когда меня накрыл приступ.

Боль разрывала тело, и я знал, что стоит мне отпустить контроль — и боль исчезнет, моя человеческая половина не будет её чувствовать, потому что я обращусь в зверя. А если я обращусь в зверя, то не оставлю никого живого.

И я дал приказ искать ночлег.

Мой старый камердинер, которого я считал единственным другом (и он, пожалуй, был единственным, кто действительно не боялся меня), сказал, что рядом находится замок барона Мирбаха.