Ночью я спала плохо. Всё время мне казалось, что кто-то на меня смотрит. Я открывала глаза, вглядывалась темноту кареты, потому что мы с Миной расположились внутри, потом прижималась к макушке ребёнка, вдыхала молочный запах и снова засыпала.

Никто больше к нам не подошёл.

Утром, как обычно, пришёл тот же самый солдат, принёс нам еды, воды, и я его спросила:

— Скажи, там всё в порядке? С господином генералом ничего не случилось?

Солдат воровато оглянулся, как будто опасаясь, что его кто-то услышит, и тихо сказал:

— Всё хорошо.

— Что с ним?

— Да он же дракон, что ему сделается, — ответил пожилой мужчина. — Полетал и вернулся.

— А скажи, — мне было неспокойно, но именно потому, что во мне «волновалась» целительская магия, — никто из солдат или офицеров не пострадал?

И мне не понравилось, что солдат сник и, ничего не ответив, быстро ушёл.

— Мина, — сказала я, — сдаётся мне, что у вчерашнего пожара есть последствия. Пойду я взгляну: вдруг кому-то помощь требуется.

Мина, конечно же, за меня ухватилась.

— Я с вами. Куда вы одна пойдёте?

— Сиди тут, присмотри за Лиамом, — отрезала я и, схватив лекарский сундучок, снова направилась к началу лагеря.

Я помнила, что возле палатки генерала, недалеко, плотным кольцом располагались солдаты. Если вдруг огонь вспыхнул резко, то он, вполне вероятно, мог задеть отдыхавших людей.

Я не дошла до того места, где ещё вчера стояла палатка генерала Лаэрта, потому что наткнулась на телегу, в которой лежали двое. За этой телегой была ещё одна, и там двое лежали, а третий сидел, баюкая замотанную чем-то руку.

Взглянула на солдат целительским зрением и увидела, что у каждого из них есть повреждения: серая пелена покрывала отдельные участки тела, причём у тех двух, кто были на первой телеге, повреждения были серьёзные. Пелена была настолько плотная, что мне казалось, перейди я на обычное зрение — и тоже её увижу.

Я подошла ближе и увидела, что их никто не освободил от полусгоревшей одежды. Но в местах, наиболее пострадавших, одежда была срезана, и раны были проложены чистыми, белыми тряпицами. Я вздохнула: это хорошо, что о них позаботились, но при таких ожогах это почти ничто; и если не залечить, то, вполне возможно, они не доживут до заката.

Я не считала нужным никого спрашивать, да и магия сама уже приливала к ладоням, делая их горячими. Хотя на самом деле жар ощущала только я.

Вокруг царила суета сборов, поэтому все сновали мимо, не останавливаясь и не обращая на меня внимания. Генерала видно не было, да и слышно тоже, а я тоже не стала никого останавливать, начала лечение, ориентируясь только на то, что видела в магическом спектре.

И уже вскоре сначала один, потом второй солдаты были практически здоровы. Я не стала лезть глубоко, видела, что и у одного, и у второго есть кое-какие внутренние проблемы, но впереди стояла ещё одна телега, а запас магии был не бесконечен.

Когда я уже отходила от телеги, мужчины начали приходить в себя. Один из них привстал, пощупал себя за плечи, ведь именно там у него были основные повреждения, потом посмотрел на лежавшего рядом, приподнял тряпицу, которой был накрыт второй пострадавший, и с удивлением присвистнул:

— Да мы с тобой счастливчики!

И оглянулся. Увидев меня, резко замолчал, и выражение лица у него поменялось на испуганное. Он стал озираться, а потом не придумал ничего лучше, чем снова лечь в телегу и прикрыться тряпкой.

Я ничего не сказала, молча прошла ко второй телеге, подлечила остальных, причём солдат, который сидел, баюкая обожжённую руку, попытался сбежать. Но от меня ещё никто невылеченным не уходил — что в той, что в этой жизни. Поэтому сбежать-то он сбежал, но вот ожога на руке у него уже не было.

А когда мы уже ехали, Мина меня спросила:

— А это ведь случилось после того, как вы вчера к генералу сходили. Что вы ему сказали, что он свою палатку сжёг?

— Всего одно слово я ему сказала, — улыбнулась я.

— А какое, если не секрет?

— Я ему сказала «нет».

Мина прикрыла рот рукой.