Женщина, оказавшаяся совсем юной — мне показалось, что она моложе меня теперешней, — подняла на меня лицо, моё лицо, с которого на меня взглянули глаза необыкновенной синевы.

— Так странно, — произнесла Адарис, а это была именно она, её я часто видела в своих снах, особенно в первые мои дни в этом мире. — Ты — это я, и в то же время это ты.

— Как ты, Адарис? — Я отчего-то испытывала почти материнскую нежность к несчастной девушке.

Но вместо ответа Адарис задала вопрос:

— Как мой сын?

— Он растёт, очень спокойный и умный, у него твои глаза, и он часто улыбается.

— Это хорошо. — Адарис тоже улыбнулась и, немного помолчав, снова спросила: — А как… Ты сняла с него проклятие?

Я сразу поняла, что теперь она спрашивает не о сыне.

— Да, — кивнула я.

— Спасибо тебе, Дарья. — Она вдруг потянулась ко мне и обняла. Я вздрогнула от неожиданности, подспудно ожидая, что она будет холодной, как свет луны, которой поклонялась Адарис. Но она оказалась тёплой, я чувствовала биение её сердца.

— За что, Адарис?

— За то, что спасла их обоих и меня, и за то, что не отказалась.

Неожиданно голос Адарис стал глуше, как будто из него ушли эмоции, и я поняла, что теперь со мной говорят стихии.

— Теперь у тебя есть выбор. Чего ты хочешь?

Я задумалась: а чего я на самом деле хочу?

Я вспомнила улыбку Лиама, напряжённый взгляд Лаэрта. Это я нужна им или они нужны мне?

Снова выбор. Но на этот раз сомнений не было.

— Я выбрала, — сказала я.

И я даже не успела понять как, вот только что сидела на лавке, глядя в лицо Адарис, — и вдруг оказалась стоящей перед дверьми. Они были закрыты. Я толкнула их рукой. Неожиданно легко двери распахнулись, открыв передо мной главную площадь города.

На площади больше не было толпы, только одинокая фигура мужчины стояла посередине прямо напротив входа в храм. Увидев, что двери храма распахнулись, мужчина встрепенулся и широкими шагами подошёл ближе.

Это был Лаэрт, а на руках он держал Лиама. Сыночек спал.

— Тебя не было три дня, — глухо сказал Лаэрт, но глаза его светились радостью. — Моя императрица.

Я вгляделась в глаза Лаэрта, там отражалась красивая женщина с медными волосами, а на голове у неё сиял венец. У Лаэрта тоже был такой, но побольше.

И именно в это мгновение я услышала голос Адарис: «Будь счастлива за нас обеих».

Сегодня был чудесный день, хотя мне было немного грустно, но что поделаешь, это судьба всех родителей — в один прекрасный день выпустить детей из гнезда.

Лиаму исполнялось пятнадцать лет. А это значит, что он отправлялся на обучение в академию. Лаэрт и так ворчал, что мы затянули с его отправкой как минимум на два года.

А мы не затянули, просто в подростковом возрасте у Лиама неожиданно произошла вторая инициация и проявилась магия жизни в дополнение к тому, что у него уже было. И надо было, чтобы потоки стабилизировались, потому что магия проявилась сразу и ярко. А я знала по себе, что не всегда можно это контролировать, и если кому-то нужна помощь, магия сама просыпается. И опасность была в том, что Лиам может перегореть.

Вот и продержали сына в гнезде лишних два года, пока он учился контролировать магию. Конечно, магию жизни нельзя полностью взять под контроль, но можно научиться определять, когда нужно вовремя остановиться.

За эти годы много чего произошло.

У Лиама появились две сестрички, двойняшки, им сейчас по десять лет, и младший брат, которому пять. Но он уже проявляет коммуникативные способности, без особых усилий выстраивая внутреннюю иерархию.

Вот и сегодня пришёл с собранным мешком:

— Я еду с братом.

— Грей, тебя не возьмут в академию, — сказал ему отец.