Я лежу, уставившись в потолок, и проклинаю тот злополучный день, когда впервые увидел её. Проклинаю каждый момент, каждую секунду, проведённую рядом с этой чёртовой землянкой. С её дурацкими мелкими веснушками, разбросанными по носу, словно звёзды по утреннему небу. С её упрямым подбородком, который всегда вздёрнут вверх, даже когда она явно не права. С этими глазами – зелёными, как молодая листва после дождя, в которых светилось что-то... настоящее. Настоящее настолько, что хотелось верить.

Чёрт бы побрал тот день и мою слабость.

В голове всплывают воспоминания – старые, затёртые временем, но всё такие же острые, как вчерашние раны. Я снова семилетний мальчишка, дрожащий в углу заброшенного склада на окраине Аравельского посёлка. Сквозь дырявую крышу капает дождь, образуя на грязном полу лужицы, в которых отражается тусклый свет уличных фонарей. Холод проникает под тонкую куртку, заставляя зубы стучать как в лихорадке. В животе урчит от голода – три дня без еды. И самое страшное – тишина. Никто не зовёт. Никто не ищет.

«Ты никому не нужен, Кирран» , – бросает отец, грубо толкая меня к воротам приюта. Его голос хриплый от выпитого, глаза мутные.

«Сильные выживают в одиночку. Докажи, что ты чего-то стоишь».

И я доказал. Выжил. Вырос. Стал тем, кем стал. И поклялся себе тогда, в ту холодную ночь: Никто и никогда не займёт моё сердце. Никаких привязанностей.

А потом появилась она.

Своим дурацким смехом, который звенел, как колокольчики. Своими нелепыми шутками. Своим «Ты мне богатство обещал, если тебя не станет» , от которого в груди что-то странно сжималось, хотя должно было злить.

Я стискиваю зубы так сильно, что в висках начинает пульсировать боль. Но физическая боль – ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Глупость. Чистейшая глупость.

Я – маршал. Я прошёл через ад дюжины планет, выжил там, где другие сдавались. И всё это – чтобы позволить какой-то землянке... Что? Войти в мою жизнь? Разрушить все мои принципы? Заставить чувствовать?

Дверь скрипит, прерывая мои мысли. В щель показывается худое лицо Марики, её тёмные глаза полны беспокойства.

– Маршал, вам нужно поесть... – её голос тихий, осторожный.

– Убирайся, – рычу я, даже не поворачивая головы.

– Но вы не ели весь день...

– Последнее предупреждение. Или ты уволена.

Дверь захлопывается с тихим щелчком. Я снова один. В тишине. В безопасности.

Но почему-то эта мысль больше не приносит облегчения.

Из коридора доносятся приглушённые голоса. Шаги. Смех Вайса.

«Береги себя, землянка» , – слышу я его слова, и что-то внутри сжимается в тугой комок.

Я впиваюсь пальцами в матрас, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Уходи. Уходи уже. Но моё тело, предательски напряжено, как струна, каждый нерв ловит звуки из коридора – каждый шорох, каждый вздох.

Где-то хлопает дверь. Наступает тишина.

Свобода. Та самая, которой я всегда добивался. Которая всегда была моим единственным спутником.

Я жду, когда, наконец, наступит облегчение. Когда вернётся привычная пустота, в которой нет места этим дурацким мыслям, этому... этому чувству, от которого сжимается горло.

Но вместо этого в груди только холод. Холод и тишина. Как в том складе на Аравеле. Как тогда, когда я впервые понял, что значит быть никому не нужным.

И самое страшное – я снова чувствую себя тем мальчишкой. Забившимся в угол. Одиноким. Брошенным.

Но на этот раз это был мой выбор.

Вечерний воздух тёплый и густой, пропитанный ароматами готовящейся еды и цветущих каштанов. Я медленно иду по знакомой дороге, автоматически переставляя ноги, пока сумка с продуктами всё сильнее врезается в пальцы. В голове крутятся обрывки сегодняшнего дня - тихий гул библиотеки, шуршание страниц, бесконечные ряды книг, которые нужно расставить по местам. Да, я работаю теперь в музейной библиотеке. Где бумажные книги – это экспонаты, школьники и студенты приходят поглазеть на них через стекло, а учёные получают их под расписку. Вернее, под считывание их чипа. А я слежу, чтобы всё находилось на своих местах и никто ничего не украл. В современном мире бумажные книги уже никто не читает, только электронные.

– Сашенька, здравствуй! – окликает меня сосед Игорь, выходя из подъезда. Его рабочая роба запачкана машинным маслом, а в руках он несёт увесистый инструментальный ящик.

– Здравствуйте, Игорь Петрович. Смена закончилась? – я делаю шаг в сторону, уступая ему дорогу.