– Я итак прожил два месяца без тебя. Без твоих шуток. Без твоего упрямства. Без твоего... – его взгляд скользит по моему лицу, – всего. Ни секунды больше.

Он наклоняется, целует меня так бережно, даже сердце щемит от нежности к нему.

– Ладно, – шепчу я ему в губы. – Но только если ты пообещаешь, что останешься таким, как сейчас.

Кир фыркает, целуя меня снова. Глубже. Жарче.

– Обещаю, – бормочет он между поцелуями. – Я теперь по-другому уже и не смогу. Ты меня растопила.

И когда он поднимает меня на руки, чтобы отнести к мотоциклу, я понимаю – возможно, это самое безумное решение в моей жизни.

Но, господи, как же я устала быть правильной.

Мотоцикл останавливается перед знакомым двухэтажным особняком. Те самые мраморные ступени, те самые двери и балкон. Три месяца назад я неожиданно появилась здесь в комнате Кира, будто сама судьба закинула меня к нему в кровать и в жизнь. А теперь...

Кир выключает двигатель, помогает мне сойти. Его пальцы осторожно сжимают мои, будто боясь причинить боль.

– Ну что, входи. Это теперь и твой дом тоже, – говорит он просто, и от этого слова у меня сжимается сладко сердце.

Переступаю порог – и вдруг всё возвращается. Вот этот запах – домашнего распылителя и запах с кухни чего-то съедобного, высокие потолки, по которые я когда-то разглядывала с восхищением. И вот он – тот самый диван, на котором я впервые увидела его без рубашки, мокрого после душа...

– Вспоминаешь? – Кир стоит позади, его дыхание шевелят волосы на моей макушке.

Я оборачиваюсь – и вижу в его глазах тот же самый огонь, что был тогда. Только теперь в нём нет злости или равнодушия. Только нежность.

В следующий момент он подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю, хватаюсь за его шею:

– Кир! Я же не хрустальная! Поставь, пожалуйста.

– Для меня – хрустальная, – бормочет он, неся меня по лестнице в свою спальню, которую я когда-то как огня боялась. Страшно было представить, что он может со мной сделать, а теперь эти мысли вызывают сладкое тянущее чувство внизу живота.

Его спальня. Большая кровать. Шторы, колышущиеся от вечернего ветра. Он опускает меня на покрывало, и я тут же вспоминаю, как впервые оказалась здесь – злая, растерянная, как боялась его и в то же время меня тянуло к нему буквально с первых минут. Это я сейчас могу самой себе признаться, а тогда я отвергала все мысли о нём.

Кир опускается передо мной на корточки, расстёгивает ремешки на туфлях, аккуратно снимает их. Пальцы нежно массируют мои ступни, мне даже приходится закусить губу, чтобы не застонать, это приятно. Его пальцы скользят вверх от лодыжек к коленям, ещё выше к бёдрам.

– Ты же обещал «просто поспать», – напоминаю я, когда его губы находят мою шею.

Кир отстраняется, лицо серьёзное:

– Конечно. Я же не хочу навредить малышу.

Он целует меня – долго, сладко, до головокружения. А когда отрывается, в его глазах такое томление.

– Только я не знаю, как смогу девять месяцев только спать с тобой, не трогая тебя, – вздыхает он, уткнувшись лицом в мои волосы.

Я отодвигаюсь, поднимаю бровь:

– Почему девять месяцев «только спать»?

Кир хмурится:

– Ну... чтобы не навредить тебе и ребёнку.

Я не могу сдержать смех, смеюсь звонко, от души. Кир смотрит на меня немного с обидой.

– Прости. Ты мне не навредишь, – наконец выдыхаю я, глажу его по колючей щеке.

– Тогда в чём дело? – он смотрит на меня с искренним недоумением, и в этот момент он так похож на того мальчишку, каким я его когда-то представляла. И всё-таки маршал в каких-то вопросах сущий ребёнок.

Я притягиваю его ближе, шепчу на ухо:

– Дело в том, маршал, что ты, кажется, ничего не знаешь о беременных женщинах.

Его зрачки расширяются, он даже дыхание задерживает. И вдруг в его глазах вспыхивает догадка, за которым следует такой голодный огонь, что у меня сердце замирает.

– Значит... – он начинает медленно, проводя рукой по моему бедру, – ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать, – перебиваю я, целуя его в уголок губ, – что твой наследник надёжно защищён. А его мама...

Я не успеваю договорить. Кир прижимает меня к матрасу, и его поцелуй сметает все мысли. Всё, кроме одного – как же я скучала по этому. По нему. По нам.

И когда его пальцы скользят под подол моего платья, я понимаю, что и сама не против нарушить его обещание.