Я упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами жёсткую ткань мундира, и отталкиваю. Его руки не сразу отпускают меня, будто он не верит, что я действительно могу отказать.

– Нет.

Мой голос звучит чётко, даже резко. Неожиданно для самой себя.

Кир замирает. Его брови чуть поднимаются, в глазах – недоверие. Как будто он впервые слышит это слово из моих уст.

– Что?

– Я сказала: нет. – Выпрямляюсь, отступаю на шаг, чтобы между нами было расстояние. Чтобы он не мог просто так снова схватить меня. – Ты прилетел, схватил, поцеловал без разрешения и теперь думаешь, что я просто кинусь тебе в объятия? После всего?

Его лицо становится каменным.

– Я извинился.

– Это не извинение! – Мой голос дрожит, но я не останавливаюсь. – Ты не спрашиваешь, что я чувствую. Ты не спрашиваешь, хочу ли я вообще тебя видеть. Ты просто решил, что можешь прилететь и забрать меня, как вещь.

– Я не...

– Да! – перебиваю я. – Именно так. Ты так и сделал.

Кир молчит. Его челюсть напряжена, пальцы слегка сжимаются, будто он хочет что-то схватить, но удерживает себя.

– Ты не можешь просто прийти и сказать «я был дураком», а потом ждать, что всё волшебным образом станет как раньше.

– А что я должен был сделать? – Его голос низкий, почти рычание.

– Если бы ты действительно хотел что-то исправить, ты бы не прилетел вот так, с порога требуя, чтобы я сдалась. Ты бы дал мне время. Ты бы... – Я запинаюсь, потому что понимаю, что сама не знаю чего хочу.

Но он должен сам догадаться.

Кир смотрит на меня долго, потом медленно выдыхает.

– Хорошо. Я понял.

Он разворачивается и идёт к аэролёту. Его спина прямая, шаг твёрдый.

Меня это бесит.

– И не возвращайся! – кричу я ему вслед, хотя знаю, что это глупо.

Он не оборачивается.

Дверь аэролёта закрывается, двигатели взрываются рёвом, и через мгновение чёрная машина взмывает в небо.

Я стою, сжав кулаки, и смотрю, как она превращается в точку.

– Ну и ну, – раздаётся голос Аллы. Она подходит ко мне, осторожно, будто боится, что я взорвусь. – Даже не верится, что ты его послала. Обидел?

– Да.

– Ну и молодец, – Алла хлопает меня по плечу. – Главное, чтобы не пожалела.

Я закрываю глаза.

– Уже.

Алла вздыхает. Я открываю глаза и смотрю на пустое небо.

– Но он должен был догадаться, что вот так заявляться и грубо требовать...это же неправильно.

– Сань, дорогая, – Алла кладёт руку мне на плечо. – Мужчины не догадываются. Особенно такие, как этот. Ему нужно говорить прямо. В лоб. Желательно дубинкой.

Я хочу засмеяться, но вместо этого чувствую, как по щеке скатывается предательская слеза.

Комната давила на меня своей пустотой. Я сидел, впиваясь пальцами в виски, но тупая боль в черепе не утихала. За окном бушевал земной мегаполис – кричаще-яркий, хаотичный, донельзя живой. Совсем не такой, как спокойный вечер бейросской деревни.

«Если бы ты действительно хотел что-то исправить, ты бы не прилетел вот так, с порога требуя, чтобы я сдалась».

Её слова эхом отдавались в сознании, будто монотонные громкие сигналы аварийной системы. Я просидел три дня, но так и не придумал, что должен сделать.

Она отказала. Мне. Маршалу Бейросских вооружённых сил. Человеку, чьё слово было законом для миллионов.

Но Саша... Она всегда нарушала правила. Ломала схемы. Была тем самым исключением, которое не вписывалось ни в один устав.

Впервые за двадцать лет службы я ощутил полное бессилие.

В очередной раз я активировал чип, перед глазами голографическим интерфейсом замелькали статьи ГлобалСети.

«Как вернуть женщину, если ты её обидел» – мои пальцы вывели запрос резкими движениями.

Система выдала стандартный набор:

– Топ-10 романтических жестов

– Идеальные признания в любви

– Рейтинг самых дорогих цветов Земли

Я скрипнул зубами. Всё это было фальшиво. Пусто. Как парадные речи политиков.

Что я вообще знал о романтике? В памяти всплывали обрывочные образы:

– Боевой клинок с гравировкой её имени (практично!)

– Доступ к моему личному аэролёту (логично)