А ещё я заведу себе кухуру – это такие здешние животные, похожие на коз, только с одним рогом и шерстью, мягкой, как шёлк. Они дают молоко – сладкое, с лёгким привкусом мёда, – и шерсть, которая в жару охлаждает.

И огород. О, у меня уже есть маленький огородик!

Год назад я бы никогда не поверила, что буду с таким восторгом копаться в земле. На Земле посадка картошки и помидоров вызывала у меня смертную тоску.

А здесь...

Я сама посадила семена местных растений (до сих пор не разобралась, овощи это или фрукты), а когда через два дня проклюнулись первые ростки – скакала вокруг них, как дикарка.

Здесь всё растёт буквально на глазах.

Да и я сама, кажется, начинаю прорастать корнями в эту землю. Кожа уже приобрела лёгкий бронзовый оттенок, волосы выгорели на солнце, а в глазах – давно не было этой привычной усталости, с которой я жила на Земле.

– Маниша, доброе утро! – в кухню входит Вайс, потягиваясь. – Ты что, всю ночь не спала?

– Не спалось, – отвечаю, наливая ему чай.

Он садится напротив, подхватывает чашку и пристально смотрит на меня.

– Он же поправляется, да? Так чего переживаешь?

Я улыбаюсь.

– Не переживаю. Просто... думала.

– О чём?

– О будущем.

Вайс ставит чашку на стол с лёгким стуком и пристально смотрит на меня. Его жёлтые глаза – слишком проницательные, слишком понимающие – заставляют меня отвести взгляд.

– И что решила? – спрашивает он.

– Решила поселиться на Бейросе, если разрешат.

– А кто тебе запретить может? Кир же тебя и привёз…

Качаю головой.

– Не с Киром. Я одна буду жить. Ты говорил, в вашей деревне можно дёшево дом построить.

– Почему ты хочешь уйти от Кира? – Вайс смотрит на меня, приподняв брови, будто пытается понять, но у него это никак не получается.

Я пожимаю плечами, делаю глоток остывшего чая – он горький, как мои мысли.

– Слишком сложно объяснить.

– Я не тупой, – Вайс хмыкает. – Пойму.

Я вздыхаю, верчу чашку в руках.

– Наш испытательный срок подходит к концу. А мы с Киром... – голос предательски дрожит, и я резко обрываю себя. – Мы изначально договорились, что хотим остаться свободными.

Вайс закатывает глаза.

– Ох уж эти ваши земные договорённости. – Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки. – Но ты же любишь его.

Я резко вскидываю на него глаза – и тут же жалею.

– Нет, – шепчу я, сжимая пальцы вокруг чашки. – Не люблю.

Ложь.

Глупая, примитивная, детская ложь.

Вайс не смеётся. Не подкалывает. Просто смотрит – тихо, терпеливо, будто давая мне время передумать.

Но я не передумаю.

– Мы с ним... из разных миров, – наконец выдавливаю я. – Он – маршал. Я – никто. Он привык командовать, а я... – Я замолкаю, потому что дальше будет «а я уже не могу без него», и это невыносимо признавать.

– А ты привыкла убегать, – вдруг говорит Вайс.

Я замираю.

– Что?

– Убегать, – повторяет он. – От чувств. От страха. От всего, что может сделать тебя уязвимой.

Я хочу рассмеяться. Хочу сказать, что он ничего не понимает.

Но вместо этого...

– Я не хочу навязываться. Понимаешь? – вырывается у меня шёпотом.

Голос звучит так жалко, что мне хочется провалиться сквозь землю.

Вайс молчит. Потом встаёт, подходит ко мне и кладёт руку на плечо.

– А ты говорила ему о чувствах?

Я закатываю глаза, нервно теребя край своего платья.

– Нет, но ты же сам видишь, какой он. Он любит командовать, а я…– резко обрываю себя, когда замечаю, как голос начинает дрожать. – Мы слишком разные. Он не верит в любовь, вообще не признаёт это понятие.

Вайс усмехается, его жёлтые глаза смотрят на меня, как всегда, с теплотой.

– Угу, именно поэтому вчера он смотрел на меня так, будто хотел придушить голыми руками. Очень убедительно, ничего не скажешь. – Он демонстративно потирает шею. – Я теперь к тебе ближе, чем на три метра не подхожу – страшно.

– Это просто мужской инстинкт собственника, – отмахиваюсь я, стараясь звучать убедительно. – Его реакция не имеет ничего общего с чувствами. Ты же знаешь его принципы.

Поверить, что этот циничный скептик может испытывать нечто большее, чем привычку владеть... Это кажется таким же нереальным, как...