Я вижу это по тому, как он ступает – не маршальской чёткой поступью, а лёгкой, почти бесшумной, будто сливаясь с ритмом этого мира. Его босые ноги оставляют едва заметные следы на полированном дереве веранды. Льняная рубаха, просторная и мягкая, колышется при движении, открывая тёмную кожу на груди, глубокую линию ключиц. И я впервые замечаю шрамы. Раньше я их не видела. Они словно тонкие нити расчерчивают его кожу штрихами. Или это какой-то рисунок?

Когда к дому подходят местные – высокие, с кожей цвета тёмного мёда, испещрённой ритуальными узорами, – я, если честно, пугаюсь. Кир ведь сказал, что они не особо хорошо настроены к гостям. Но он выходит к ним абсолютно спокойно, кивает, как равный. Обменивается словами на их языке, гортанном и певучем. Смеётся – низко, искренне, так, что у него в уголках глаз собираются лучики морщин.

Я же, сидя в тени, напряжена до предела. Он причинил мне столько боли, а я переживаю за него. Глупая.

– Они не причинят ему зла, – слышу голос Марики рядом с собой. Резко поворачиваюсь, едва не разливаю чай, который пила.

– Я и не думала об этом, – отвечаю и отвожу глаза, снова смотрю на Кира.

Он подходит к аборигенам. К мужчине с седыми висками – хлопает его по плечу. К девушке-подростку – поправляет ей украшение в волосах, словно отец.

И когда его взгляд находит меня, в нём нет привычной холодной оценки. Только тепло.

Он подходит, босые ступни мягко шлёпают по деревянному настилу. Я замечаю, как солнечные блики играют на его загорелой шее, как свободно движутся плечи под тонкой тканью рубахи.

Он останавливается передо мной, заслоняя солнце. Тёплая ладонь ложится мне на плечо. Его пальцы скользят по моей шее, собирая распущенные волосы в хвост.

– Тебе жарко? – спрашивает, и большой палец проводит по моей вспотевшей коже под челюстью.

Я не отвечаю. Просто смотрю, как его зрачки расширяются, как в них отражается моё лицо.

Потом он берёт мою чашку, отпивает, делает гримасу – слишком горько – и ставит обратно. Его рука опускается на мою талию, сжимают бок, властно, но без боли.

– Местная одежда тебе к лицу, – говорит, наклонившись к моему лицу.

Одежда здесь действительно интересная, свободная, лёгкая. И яркая.

Его губы растягиваются в улыбке, которую я никогда не видела на Земле – открытой, почти мальчишеской. Он что-то говорит местным на их языке, и они поворачивают головы в мою сторону. Я инстинктивно сжимаюсь, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

«Не бойся,» – будто говорит его взгляд, когда он смотрит на меня.

– Пойдём, познакомлю тебя, – говорит он, и его пальцы слегка сжимают мою руку. Это не приказ, но и не просьба. Скорее... приглашение.

Я колеблюсь. Марика смотрит на нас с улыбкой, думает, наверно, что мы влюблённая пара, только ей не понять о том противостоянии между нами, которое отталкивает нас и одновременно притягивает.

– Они... – начинаю я, но Кир перебивает:

– Уже знают о тебе. Ты им интересна. Они хотят познакомиться с моей женой.

Моя бровь изгибается.

– Не забудь сказать, что я жена всего на месяц.

– Боюсь, они этого не поймут. Здесь браки заключаются один раз. Чем-то похоже на то, о чём ты рассказывала.

Его рука скользит с моего плеча на талию, уверенно, без нажима. Я делаю шаг вперёд, чтобы избежать его ласки, медленно подхожу к местным. Кир идёт следом.

Местные смотрят на меня с любопытством, но без враждебности. Девушка, которой Кир поправил украшение, улыбается, обнажая острые клыки.

– Это вождь племени речных людей, – Кир кивает на седовласого мужчину. – А это его дочь, Лира. Они наши соседи.

Я киваю, чувствуя себя неловко.

– Здравствуйте, – говорю я неуверенно.

Кир переводит на их язык. Вождь издаёт гортанный звук, похожий на смех, и протягивает мне что-то, завёрнутое в большой лист.

– Это подарок, – поясняет Кир. – Для новой хозяйки дома.

Я осторожно беру свёрток. Лист разворачивается, обнажая странный камень – фиолетовый, с серебристыми прожилками. Он пахнет... как дождь на горячем асфальте. Непривычно, но приятно.

– Спасибо, – говорю я, и на этот раз улыбка даётся легче.

Уже позже вечером, когда комната тонет в полумраке. Оранжевый свет луны Бейроса пробивается сквозь полотняные занавески, рисуя на деревянном полу причудливые узоры. Я стою у окна, слушая, как шумит океан – низко, глухо, будто огромный зверь дышит где-то совсем рядом.

Кир сидит на краю кровати, снимает рубаху. В тусклом свете его шрамы кажутся серебристыми, как те прожилки на камне, что мне подарили. Он ловит мой взгляд и усмехается:

– Не нравится вид?

Я отворачиваюсь, делаю вид, что разглядываю узоры на занавесках.

– Мне всё равно, – говорю равнодушно.