Азарель подошёл к стойке, когда все уже выглядели излишне расслабленными, а за окнами окончательно стемнело. Я заставила себя улыбнуться, но вся его вечерняя дружелюбность на самом деле лишь изрядно нервировала меня. Он нёс два бокала — один в руке, второй протянул мне через стойку с той лёгкостью, с которой делают простые, само собой разумеющиеся жесты.

— За удачное разрешение дел, — сказал он. Голос тёплый, почти мягкий. Улыбка — та самая, которую я знала из чужой памяти. Та, от которой когда-то перехватывало дыхание у несчастной Виолетты Дуат. — Рад, что ты оказалась разумной девушкой, Виолетта. Ни к чему было бы поднимать лишний шум из наших семейных дел.

Я смотрела на бокал. Вино было тёмным, почти чёрным в неярком свете свечей. Совершенно обыкновенное вино, которое я сама поставила на стол час назад. Но предупреждение Изольды не выходило из моей головы, и я с трудом смогла сглотнуть ставшую вязкой слюну, прежде чем качнуть головой.

— Благодарю, Азарель, — сказала я, как мне хотелось верить, ровно и спокойно. — Но я не пью с гостями. Слишком много ещё предстоит работы сегодня.

Дуат улыбнулся шире, но во взгляде появилось что-то пугающее. Давящее. То, что заставило бы его бывшую жену сжаться и подчиниться воле дракона.

— Один глоток не помешает работе.

— Думаю, это всё же неуместно, — повторила я так же ровно, даже качнув головой для убедительности.

Пауза была короткой. Потом Азарель засмеялся — тихо, необидно, как смеются над маленькой причудой, которую находят даже немного милой.

— Ну что ж, — сказал он и поставил бокал на стойку. — Тогда буду рад, если ты согласишься выпить со мной после. В память о…

— Лорд Дуат.

Голос Каэля был негромким, почти дружеским. Он быстро приблизился к стойке и смотрел на Азареля с вежливым, совершенно спокойным выражением лица.

— Позвольте, я выпью с вами.

Азарель обернулся медленно.

— Конечно, ваше высочество. Давайте вернёмся за стол, ведь… — Азарель будто бы случайно споткнулся на следующем шаге, и бокал — тот самый, что он поставил передо мной и к которому уже тянулся Каэль — вдруг чуть было не опрокинулся.

— Я надеялся, что до этого не дойдёт, — сказал Каэль, слегка разочарованно.

Мои глаза были широко распахнуты, и я уже не старалась скрывать эмоции, отступая на пару шагов. Чуть было не разбившийся бокал застыл в воздухе, будто бы подхваченный чьей-то невидимой рукой.

Один из людей у дальней стены — тот, о котором я точно знала, что он служит принцу, — сделал два шага вперёд и поставил на стойку рядом с бокалом маленький стеклянный сосуд. Тёмный, с плотной пробкой, с остатками чего-то на дне — совсем немного, почти ничего. Достаточно, чтобы понять. А после вынул из кармана другой и, наклонив, опрокинул в предназначавшийся мне бокал пару прозрачных капель. Вино зашипело, и я почувствовала отчётливый запах копоти — такой же, как от специй, что я приобрела в Ноздрецке в свою самую первую поездку.

— Мой человек нашёл в вашей комнате сосуд с остатками Тени дракона, лорд Дуат. Мне очень хотелось бы узнать — для чего вы решили отравить свою бывшую жену?

Азарель посмотрел на пустой сосуд. Я видела его лицо в этот момент. Видела, как что-то в нём сдвинулось — очень быстро, почти неуловимо. Растерянность — живая, настоящая, первая настоящая эмоция, которую я видела на этом лице за всё время. Она длилась ровно секунду.

Потом пришла злость.

— Это ничего не доказывает, — сказал он. Голос был ровным. Почти. — Сосуд мог принадлежать кому угодно. Любому из предыдущих постояльцев. Хотя мне было бы крайне интересно узнать, на каком основании ваши люди осматривали комнату, ваше высочество.

Он обвёл взглядом зал — спокойно, методично, как человек, который привык выстраивать аргументы быстро и без суеты, — оправил манжеты.

— Я лорд древнего рода, ваше высочество. Одно слово, даже ваше, — ещё не приговор.

Каэль слушал. Не перебивал. Не возражал. Стоял и смотрел на Азареля с тем выражением лица, которое я уже видела однажды, — спокойным, ровным, совершенно непроницаемым.

Азарель говорил ещё — про косвенные улики, про превышение полномочий, про то, что у него достаточно связей при дворе, чтобы любое обвинение рассыпалось прежде, чем дойдёт до Императора. Голос становился чуть тверже с каждой фразой — не громче, нет, он был слишком умён для этого — просто тверже, увереннее, с той нарастающей интонацией человека, который убеждает не столько собеседника, сколько себя.

Каэль продолжал молчать. Но в какой-то момент по его губам скользнула усмешка.

И именно это, видимо, стало последней каплей.

Азарель замолчал на полуслове. Посмотрел на Каэля. Потом на меня. И что-то в его взгляде изменилось окончательно.