Телефон из кармана достаю уже без всякого ажиотажа.

Через пальцы проходит жизнь Громова. Аннулированное свидетельство о браке, о разводе. Наградные грамоты, заключение о смерти его бабушки. И еще гора документов, где нет ни слова про ''дом

Нотариально заверенная копия паспорта его дочки ядовитой иглой влетает в сердце.

Пальцы вздрагивают, а я быстро откладываю документ от себя. Но фото, удивенное мельком, застревает на сетчатке.

— Мне какая разница? — спрашиваю у умывающегося кота, продолжая перебирать документ. — Ни-ка-кой.

Через две минуты сдаюсь, понимая, что перечитываю по несколько раз название бумаг, но смысл не доходит.

Могу я просто полюбопытствовать? В соцсетях у меня ни Громова, ни тем более Ленки нет. Ничего, чтобы связывало меня с местом. Поэтому, конечно, я узнала, когда у них родился ребенок, но никогда не видела.

Просто человеческое любопытство.

Ничего такого.

И вот девочка с фотографии снова пронзает мне сердце. Маленькая еще, личико круглое, детское, что странно с учетом того, как в её возрасте выглядит каждая вторая девчонка. А она дитё дитём.

Видимо то, что папа — мент сказывается.

Закусив губу разглядываю ближе. Красивая. Недавно паспорт получила совсем. Только четырнадцать исполнилось. Громова Маргарита Вячеславовна. Вылитая Ленка.

И Громов.

Невозможно отрицать очевидное. Даже на маленькой черно-белой копии видно, чья передо мной дочь.

Почему-то хочется найти подтверждение обратному. В падении света, в неудачной распечатке. Поэтому я принимаюсь дальше потрошить коробку. Вдруг есть еще что-нибудь с девочкой?

Когда натыкаюсь на распечатанные на глянцевых листах фотографии, теряюсь. С одной стороны, кто и зачем их сейчас распечатывает?

С другой… Очень мило.

Их совсем не много, не как альбомы нашего детства. Всего три. Видимо, какие-то очень важные моменты. Я не замечала за Громовым сентиментальности, но, похоже, для дочек все грозные дяди плюшевые мишки.

Я завидую им всем. Ленке, которой достался такой мужик, Маргаритке с папой, которого у меня никогда не было.

И Громову тоже.

Потому что дети — даже в нашем со Слуцком мире круто. Настоящая роскошь, которую не купить ни за какие деньги.

Ребенок на фотографиях вызывает у меня смешанные чувства, да. Но одно я распознаю в точности.

Горькая радость за Громова с привкусом сожаления, что такая простая и тёплая жизнь случилась не со мной.

В расстроенных чувствах, осторожно складываю в стопку на буфет находки. Под скрип половиц в моей половине, фотографирую найденный договор купли продажи, отправляю Демьяну. Устало, без энтузиазма, перекладываю каждый листок.

Плевать как-то, даже если Громов увидит. Какая разница? А то он не знал, что я шнырять буду.

Тем более, если он вон. Ходит там по дому из угла в угол. Шныряет даже я бы сказала. Ищет меня, а меня нет.

Неужели не догадывается, что я в его части? Тоже мне, мент. Громыхает там что-то. Я по его мнению в шкафу спряталась.

Зло дергаю новый лист.

А на пол выпадает конверт, затесавшийся между. Недоуменно поднимаю брови, разглядывая улетевшую мне в ноги находку.

Обычный. Белый. Без опознавательных знаком.

Сердце перемещается в горло, пока откладываю в сторону договор. Скрип в моей половине настойчиво приближается, а я поддеваю ногтём язычок. В тени ничего не видно. Интуитивно кошусь на окно.

Паника и ужас липкой паутиной сковывают меня в стальных объятиях при виде черного звёздоносного внедорожника.

Громова и Ленки нет.

Только автомобиль, при виде которого голову стискивает невидимый обруч.

Пот прошибает тело, водопадом стекая вниз. Руки слабеют и падают вниз. Задеваю коробку. Конверт, документы, фото — всё беззвучно летит на пол.

Успеваю поймать коробку. В отчаянии кручу головой. Ни одной двери, ни одной стены!

Я загнанная в угол мышь. Прятаться негде!

Дверь между половинами угрожающе скрипит, разгоняя мой пульс в три тысячи.

И я уже на сто процентов знаю, кто за ней.

Нос улавливает табачный запах парфюма. Для меня он давно отдает плесенью и кровью. Я узнаю его из миллиарда других. Запах, которым человек пропитывается из души. Черной, как моя жизнь.