Ай, вкусно. Не только первая любовь бывшей не бывает. Брак, хоть и прерванный, он тоже навсегда.

«Думать надо было, когда женился, Громов», — злорадно комментирую про себя и, присвистывая, вприпрыжку отправляюсь к дому.

Теперь Громову точно не до моей сирени. Ближайшие часы его уши плотно заняты горой упрёков от развалившегося брака до лучших отданных годиков жизни.

А потом, что он сказал? На работу.

Значит, я остаюсь одна. Гора свободного времени — идеальный момент устроить небольшой обыск на ремонтируемой половине. Наверняка где-нибудь между досок найдётся какая-нибудь интересная бумажечка.

Что-то же должно остаться, да, ба?

Не верю я, что ты меня без единственного безопасного места оставила. Ой, не верю.

Прижав к груди родненький до глубин души ковш, ошарашено кружусь среди досок, полиэтилена, пыли и инструментов, которые я видела разве что в рекламе строительных магазинов.

Нервно икаю. В попытке сориентироваться едва не падаю в подпол.

Зеркальная же планировка! Один в один, как у бабушки. Была.

Но если в доме ба никаких изменений не произошло, то здесь, похоже, вообще ничего не осталось.

Только какие-то видимо дорогие сердцу или под реставрацию и на продажу предметы мебели, типа старинного комода, накрытого пленкой в центре погрома под названием «ремонт».

И никаких следов присутствия бригады.

Он, что, сам?

В нос лезет пыль. Чихаю, прикрыв лицо ладонью.

Правда, получается.

Кот в белом пальто щурится, гордо скинув голову, будто героически лично Громову ключ на тринадцать из-под мусора доставал.

— Ты то тоже, — шикаю недовольно, выбирая, что пойдёт под досмотр первым. — К чужим успехам не примазывайся.

Негусто. Из потенциальных мест обыска: тот самый комод; раскладушка, явно добытая на сегодняшнюю ночь в тяжелой битве с орками, ибо по другому ее вид сложно объяснить; и буфет, чем-то ядовитым очищенный от лака.

Глаза аж режет. Как он здесь спит?

Хотя да. Он же давно здесь не живет.

Кот снисходительно щурится, пока до меня доходят выводы собственной запоздалой гениальности.

Хорошая мысль приходит в голову последней.

Если Громов живет в моей половине, то почему документы должны здесь быть?

Но разве нос любопытной Варвары, пропитанный духом авантюризма, могут остановить такие мелочи, как здравый смысл и инстинкт самосохранения?

Я же уже пришла. Откопала ключ от перехода между половинами. Смысл теперь уходить? Осмотрю разом и готово. Даже если Громов забыл закрыть уличную дверь, спокойно перейду обратно.

Про то, что здесь как бы пространство чужого человека, не думаю.

Он вряд ли размышлял, в чей дом вторгается, когда сделку заключал.

Поэтому, отринув муки совести, последний раз мельком выглядываю окошко. Мьёльнир скрипит деревянной ручкой в гневно стиснутой ладони, пока взгляд фотографирует стоящих напротив друг друга Ленку с Громовым.

Развелись же. Ну вот что они теперь там лясы точат? Вернее, чешет их Ленка. Громов же кивает, явно не всегда впопад.

Нет, я вообще спокойна!

Мьёльнир нервничает. Подрагивает прямо в нестерпимом желании бросится в бой.

— Ничего, ничего, — кручу его в руках, а затем, с трудом оторвав взор, оборачиваюсь к буфету. — Мы ещё повоюем.

Первые ящики идут бодро. Судя по содержимому, направление я задала верное. Понятие не имею, что в комоде, но буфет уже пуст. Только одна коробка, размерами очень подходящая под документацию.

Озираюсь, приплясывая от предвкушения. Неужели, все случится быстро и просто?

Я даже даю себе время немного потанцевать.

Недолго. Секунды три.

Ибо после вспоминаю, что вообще-то роюсь в чужих вещах.

Клянусь, я чувствую разочарование, когда открываю крышку и вижу… Документы.

— Ну-у, Громов! — восклицаю в сердцах и разочарованно укладываю ковш на пол. — Эх, а как же плюнуть три раза в полнолуние и вот это вот все? Вообще, об органайзерах слышал что-нибудь? Коробка, блин, из-под носков что ли? — бухчу недовольно, перебирая бумаги.

Никакого с ним деревенского детектива.