Упираюсь ладонями в грудь, уворачиваюсь от поцелуев и поспешно дергаю ногами, подсознательно пытаясь защититься. Краем глаза захватываю кусок обнажившегося торса, по которому дорожка волос уходит в распахнутые джинсы со сдвинутой резинкой боксеров.

Отворачиваюсь под противоречивый гул под ребрами. Еще слышу, как Громов упирается носом в висок и дышит жадно, будто так меня высосет.

Секунда на разных полюсах.

И он отстраняется.

Как-то сразу находится и стыд, и совесть. И обида с непониманием.

Глупо все. И тогда было глупо. И сейчас тем более.

Просто после явления козла Слуцкого резко захотелось вспомнить, что на свете есть другие мужики.

Подбираю опавшие на плечах лямки платья. Неловко сползаю с пошатнувшегося буфета. Он скрипит слишком громко. Невольно вжимаю голову в плечи, а затем беспорядочно оглядываюсь. Будто где-то среди деревяшек и осколков может валяться волшебный ключик. Его вставить в замок и отмотать назад.

До подвала.

Чтобы потише стала музыкальная шкатулка из наших сожалений.

Натыкаюсь на прямой, как арматура, взор Громова. И фонит резко чем-то острым. Как шампур под ребра врезается. Равновесия ноль. Дунет, рассыплюсь.

Внезапно крепкие ладони сжимают плечи, а затем мое лицо упирается в размеренно поднимающуюся грудь. И что-то лопается. Покрывается трещинами. Ниточки дергаются и обессиленные запястья взлетают вверх. Я обвиваю Громова руками в ответ.

Стоим, обнявшись, пока земля под ногами не перестает вибрировать.

— Успокоилась?

Киваю.

— Ты куда смотрела, когда за гала ползающего замуж выходила?

— А, это я еще виновата? — возмущенно выпаливаю, задрав подбородок.

— То есть по гаду ползающему отрицаний нет?

Отхожу к окну. Взгляд намертво прикипает к точке, где стоял знакомый автомобиль. Молчу. Что говорить? Слуцкий на десять лет старше меня. Влюбилась в него без памяти. Оторвало клапана. А когда уже суть поняла, поздно оказалось. Дальше решила максимум получить из ситуации.

И получила. Максимум. И пользы, и увечий.

— Он таким не был, — бурчу, защищая не Слуцкого.

Себя. Наивную девочку с разбитым сердцем, которой показалось, что она нашла новую любовь.

— Прямое попадание, — грозно дребезжит на задворках голос Громова, а я понимаю, что это неправильно. — Он тебя бьёт?

Наверное же их учат хладнокровию? Ибо когда кто-то рядом молнии откидывает, сложно решаться на откровения. А мне надо.

Потому что теперь без помощи Громова, я не смоюсь.

— Мы разводимся, адвокат занимается документами. Это уже неважно, — чеканю привычно, колупая ободранную деревянную раму. — Я просто хотела спрятаться здесь и переждать процесс. А теперь оказалась в ловушке.

— Светляк, какая же ты…

Вибрация моего телефона прерывает Громова.

Мы оба, как по команде, оборачиваемся на светящийся экран, пока аппарат ползет к краю буфета.

Неизвестный номер.

Похоже, «без дел» у меня только Демьян, когда говорил, что стоит оставаться на месте.

— Сбрендил? Я здесь не останусь! — бегом кидаю вещи в чемодан. — Он меня вынюхал! Козел. Нет, ты видел⁈ — трясу в воздухе вырубленным телефоном. — По номеру меня пробил!

— Он тебя выкуривает сейчас, — Громов зевает широко, прикрыв мощной ладонью рот, а циферблат его часов бликует мне прямо в глаз. — Успешно вполне.

— Плевать. Мне нужна фора, — заявляю спокойно и решительно. — Дождусь, как стемнеет, и огородами на электричку…

— Где он тебя и ждет, — перебивает лениво.

— … Или на попутке…

— Где вариантов развития интересных событий еще больше, — вновь врывается в мой поток, а я обиженно дуюсь. — Решила добавить мне работы по поиску твоего бренного тельца?

— Твое предложение еще тупее, — буркаю и, подумав, падаю задницей на крышку чемодана.

Скрещиваю под грудью руки и оглядываюсь, будто, как в фильмах ужасов про зомби, с потолка обрушатся бронированные металлические листы и спасут меня от пробивающегося внутрь Слуцкого.

Дурная мысль влетает в голову вместе со скрипом двинувшейся от порыва ветра маленькой форточки.

Вдруг Громов прав?

Так-то не шутки. Взлом с проникновением. Одно дело мимо шел и до хозяев не докричался, а дверь открыта.