— Громов!

Он выхватывает кружку у меня из-под носа, обжигая кипятком пальцы, но даже не вздрагивает. Отпивает смачно парящую жидкость, а я вновь чувствую, как в глубине живота просыпается нечто первобытное.

Мамонты, саблезубые тигры, очаги.

Невозможно с Громовым думать, как современная женщина! Какая здесь современная, если в голове ничего, кроме инстинкта выживания и размножения? При чём первый активно преобладает над вторым!

Особенно когда тёплые губы смачно влетают в мои, на миг сминая их, а затем исчезают, заставляя немо хватать воздух.

— Громов! А ты немного…

— Всё, Светляк, не отсвечивай, — отмахивается, залпом допивая чашку. — Пять минут и валим отсюда.

Ещё бы знать, куда.

Эх, сирень моя сирень. Пока Громов исчезает за дверью душа, я печально кошусь в окно. Там, во дворе, стоит такая же, развалистая и ароматная. Обнимаю себя за плечи и дёргаю повязанный банданой платок.

— Ты знала, что он меня не бросит, да? — шмыгаю носом, а широкие ветки успокаивающе шелестят под налетевшим ветром. — Ещё, наверное, и наказала ему. Потому он меня и не выгнал, да? Сначала перед тобой неудобно было, потому что обещал. Потом чувство вины сожрало. Какая же ты умная у меня, ба. Всё поняла, всё разгадала.

Внезапная мысль.

Какая, к чёрту, здесь горничная? В гостинице, куда все едут за несупружуским досугом, они не заходят даже без табличек. И почему она не закрыла дверь? Ещё и возилась полчаса с замком.

— Я дура.

Осознание наваливается кипящей волной. Срываюсь с места, но поздно. Мой крик тонет в знакомой ладони, воняющей какой-то дрянью.

— Ещё какая, любовь моя, — шелестит змеиным шипением у меня на виске, пока я беспомощно брыкаюсь и пищу, напитываясь ядовитыми парами, скованная в отравляющих меня объятиях. — Ну тише, тише. Хватит. Потихоньку, милая, я же не хочу делать тебе больно. Сейчас немножко поспишь и будешь дома…

Когда я моргаю последний раз, прежде чем окончательно вырубиться, перед моими глазами улыбается бабушка, сидя под раскидистой сиренью, а вокруг неё бегают наши с Громовым дети.

— Соня-я, просыпайся, — похлопывает меня по щекам, а я расфокусировано кручу головой. Заметив профиль Слуцкого за рулём, морщусь и хнычу, отворачиваясь, но он стискивает до боли подбородок, пока я отчаянно кручусь. — Лана, прекращай.

— Отпусти меня, — пищу, пьяно смаргивая налипшие на ресницы слёзы.

С трудом понимаю, что мы движемся. Машина Слуцкого. Легко её узнаю по бежевой алькантаре и по обманчиво тёплому древесному аромату.

Мой подарок ему на юбилей в то время, когда я ещё верила, что у нас получится, а у моего Жени просто тяжёлый период. Слишком высокие ставки, должности, деньги, которых не счесть.

— Приходи в себя.

Сознание проясняется, но легче не становится. От жуткой правды обидно.

Если ты Слуцкий, можно просто взять и забрать посреди дня кого угодна и когда угодно.

Выглядываю в окно и с удивлением отмечаю, что мы ещё в городе. То ли Слуцкий заезжал куда-то, то ли сознание я потеряла больше от отсутствия кислорода, чем от странного вещества. Тру виски и выпрямляюсь на пассажирском сидении, глядя перед собой.

Можно, конечно, дёрнуть дверь, вывалиться наружу, как в фильме, и красиво пробежать пару поворотов. Слуцкий даже напрягаться не будет.

Попросить пописать на заправке — тоже бред.

Нет, мне нужна пауза посерьёзнее.

— Ничего рассказать мне не хочешь? — стреляет злым взором в зеркало заднего вида, когда я выпрямляюсь на кресле.

Чувствую себя, как сапёр в кино. Красный или синий.

Как сказал какой-то комик, знайте — если в бомбе провода разноцветные, значит, их собирала девятилетняя девочка.

На самом деле без разницы, какой резать. Никогда не угадаешь, какой запитан.

— Я? — усмехаюсь и, неожиданно для себя, перегибаюсь через подлокотник между нами. — Слуцкий, а ты в себе вообще, нет? Ты мне, блядь, ничего не хочешь объяснить?

— Не я подал на развод.

— Ты изменяешь мне, Слуцкий! У тебя ре-бе-нок!

Из меня клоками выходит всё, что копилось пятнадцать лет… Не к нему. Перед глазами Лена с её декольте, девочка Рита, похожая на Громова. Ревность, боль и ярость летят с каждым словом в удивлённо приподнявшего бровь Слуцкого.