Долгое время я даже думала, что приемная, иначе объяснить такое к себе отношение матери не могла. И когда достигла совершеннолетия, из накопленных денег сделала тест-ДНК, а увидев результат, даже разочаровалась. Вероятность материнства — девяносто девять и девять десятых процента.

Из воспоминаний меня выдергивает чужое жалобное мычание.

Я опускаю взгляд и вижу, что позади Фёклы стоит старшая дочка Белославы Ирэн. Вся чумазая, в рваном платье, а по щекам текут беззвучные слезы, словно она уже знает, что вслух плакать нельзя, иначе можно получить тумаков. Судя по шишке на ее лбу, кто-то уже испробовал на ней свои кулаки. А рот ей заткнули вонючей тряпкой, чтобы не голосила на всю округу.

Меня вдруг наполняет ярость, и я опускаю взгляд, чтобы Фёкла этого не увидела.

— Вот тебе прицеп твой, и смотри мне, будет ночью завывать, обоих отправлю ночевать к свиньям.

Фёкла мерзко хохочет и грубо берет девочку за плечо, отчего та морщится, но молчит. Ее подталкивают ко мне, и я осторожно обнимаю ее, прижимая к себе и чувствуя, как маленькие ручки вжимаются мне в бока.

Я слегка отстраняю ее и смотрю на исполосованную спину. Совершенно не понимаю, как она может терпеть эту боль.

— Нужны мази, иначе рана загноится, — упрямо поджав губы, говорю я и поднимаю на домоправительницу взгляд. Она недовольно щурится, и я решаю настоять на своем. — Князь узнает, недоволен будет, что его дочь били. Всех из замка погонит.

Я бы хотела пожаловаться Брониславу, но не уверена, что он станет меня слушать. А если станет, то отберет девочку и отдаст ее другой семье, как сказал своей жене княгине Маре. Пока же он не ищет дочь, у меня есть возможность держать ее при себе, чтобы потом спокойно убежать вместе с ней из поместья.

Фёкла застывает и изучает выражение моего лица, но я беру себя в руки и делаю целеустремленный вид, чтобы она подумала, что я настроена серьезно всё высказать князю и отступать не намерена.

— На! И чтобы тихо тут сидели! — рычит она недовольно и достает из кармана какую-то склянку с мутновато-желтой мазью.

По воспоминаниям Белославы, это чудодейственное лекарство, которое заживляет практически любые рано за ночь. За исключением ран от драконьих когтей. Я быстро хватаю мазь с постели, пока домоправительница не передумала, и прижимаю ее к себе. Она всё не уходит, а я напрягаюсь с каждой минутой сильнее.

— Утром с первыми петухами за вами сама зайду, — наконец, говорит она и разворачивается. — Ежели спать будете, ты лично отхватишь двадцать плетей, а мазь я отберу.

Ее угрозы наверняка действуют на слуг, но я молчу и с облегчением вздыхаю, когда в замке по ту сторону поворачивается ключ.

Я усаживаю Ирэн на постель и первым делом вытаскиваю тряпку из ее рта. А затем она поднимает на меня влажные глаза и вдруг говорит то, что приводит меня в недоумение.

— Мама, ты не будешь меня наказывать?

Вопрос маленькой девочки, глядящей на меня со слезами на глазах, вызывает у меня оторопь.

В прошлой жизни я никогда не поднимала ни на кого руку, тем более на детей, поэтому сейчас настолько обескуражена даже таким предположением, что несколько секунд просто молчу и смотрю на Ирэн в ужасе.

— Конечно, нет, с чего ты взяла? Разве я могу?

Я пытаюсь покопаться в воспоминаниях Билаловы, так как мне в голову приходит страшная догадка о том, что она позволяла себе распускать руки в отношении дочери, но ничего подобного в памяти не нахожу.

Девочка же вскоре опровергает мои страхи и опасения, отрицательно качает головой и всхлипывает, обхватывая себя маленькими ручками.

— Огра сказала, что я плохая девочка, и поэтому ты отказалась от меня. И чтобы я не смела тебе на глаза попадаться, иначе ты отхлестаешь меня сильнее, чем княгиня Мара. Не бросай меня больше, мама, обещаю, я не стану капризничать больше.

Кухарка слишком много на себя берет, и я злюсь, но стискиваю челюсти, стараясь не показывать свой гнев дочери, чтобы она не испугалась еще сильнее.

— Солнышко мое, никого не слушай, хорошо? Я от тебя никогда не отказывалась, просто я приболела, но больше я одну тебя не оставлю.

Я даю ей обещание, и мне бы прикусить язык, так как я не могу даже гарантировать собственную безопасность, что уж говорить о ребенке, но сейчас я действую от всего сердца, которое обливается кровью от того, какая несправедливость творится в этом поместье.

— Точно-точно?

Детские глаза смотрят на меня с такой надеждой, что я не сразу удивляюсь тому, что она не жалуется на то, как с ней плохо обращались. Словно взрослеет на те несколько дней, что меня держали в подвале.

Я помню, что раньше Ирэн была довольно капризной девочкой, считавшей себя наследницей отца. И хоть Брон не особо уделял ей внимание и даже не выделял ее, она всегда знала, кто она и какая в ней течет кровь.