В голосе прорываются легкие нотки белой зависти, но я стараюсь быстро погасить эту эмоцию в себе, чтобы не начать упиваться собственным положением. У меня есть работа, крыша над головой, и самое главное — дети, о которых раньше мне приходилось только мечтать. Все эти перемены стоят того, чтобы наконец почувствовать себя матерью. Конечно, вслух я ничего из этого не произношу, но внешне улыбаюсь, чувствуя, как теплеет в груди при мысли об Ирэн и Любаве, моих девочках.

— Если бы представилась возможность, хотела бы переехать в Царьград? — вдруг спрашивает меня снова Илья, и голос его звучит как-то странно, низким тоном и с хрипотцой, чего раньше за ним я не наблюдала.

— Может быть, — уклончиво отвечаю я, опасаясь даже представлять перспективы, чтобы потом не разочаровываться. — Вот только не представится, Илья. Я ведь не княжеская дочка и даже не купеческая.

Я ускоряю шаг, так как говорить об этом мне не хочется. Опасаюсь, что он снова начнет копаться в моем прошлом и родословной, а на счет последнего у меня просто нет никаких соображений. И я вдруг задумываюсь о том, кто такая Белослава, и что у нее была за семья. Именно эта часть воспоминаний прошлой хозяйки тела отчего-то полностью заблокирована.

Между нами ненадолго воцаряется тишина. Мы оба молчим какое-то время, но я не обращаю внимание на то, что происходит вокруг. Никак не дает покоя пришедшая в голову мысль. Есть ли у Белославы родня, как так вышла, что она стала истинной парой князя Бронислава.

При мыслях об этом снова натягиваю рукава пониже, чтобы спрятать кисть понадежнее. Проступившая на ней черная клякса непонятной формы не беспокоит меня, но сам факт ее появления тревожит, и отчего-то кажется, что уж кто-кто, а Илья сразу поймет, в чем дело. Несмотря на любопытство, так рисковать я не могу. Вдруг эта метка к чему-то обяжет меня, а в последнее время всё, что не зависит от меня и моей воли, вызывает у меня стойкую аллергию.

— А вы умеете мечтать? — вдруг снова спрашивает у меня Илья.

Мы прошли всего полпути до администрации, а у меня четкое ощущение, что дорога слишком длинная. Даже не знала, что деревня такая большая.

— Мечтать? — усмехаюсь я горько, ведь его вопрос отбрасывает меня в прошлую жизнь.

Когда-то в молодости я была полна фантазий и целей, много о чем думала, представляла, каким будет мое будущее. Вот только реальность всё расставила по своим местам. Взрослые ухмылялись, когда я рассказывала им о своих мечтах, а затем предупреждали, что мир не таков, как мне кажется, и что я еще не раз получу тумаки от судьбы.

Помню, как в юности я злилась, не понимая, почему взрослые обрезают мне крылья и портят настроение, а с возрастом осознала, что это в них говорило собственное отчаяние, ведь их изрядно побило о камни суровой жизни.

— Когда-то умела, — отвечаю я, наконец молчащему Илье, который терпеливо ждет моего ответа и не перебивает, не торопит.

— Что же изменилось?

— Я изменилась.

Я пожимаю плечами. Емкая фраза, которая объясняет абсолютно всё, но Илья ждет от меня пояснений. Вот только что я ему могла сказать? Что прожитая жизнь в другом теле оказалась совсем не такой, какой я хотела? Что меня предавали близкие, и я почти никому не доверяю, особенно мужчинам?

Нет.

Такого я ему рассказать не могу.

Во рту появляется горечь, что мне всегда придется скрываться, но иного пути нет.

— Какой смысл мечтать, — говорю я, когда молчание затягивается. — Мечты это для наивных девочек из богатых семей, которым повезет с отцом.

В иной жизни я бы ответила по-другому, но в этом мире очень многое зависит от твоей семьи. По большей части, общество патриархальное, и той же Алене повезло в том, что ее избранником оказался не беспородный нищий парнишка, а влиятельный богатырь, приближенный самого императора.

Уверена, не окажись на месте ее жениха именно Ильи, отец Алены был бы против ее брака, даже мог бы запереть ее в доме, посадив под замок, судя по ее оговоркам, касающимся родителя. У них явно свои разборки отца и дочери. Извечный вопрос подчинения между родителем и ребенком, когда первый хочет полностью контролировать чужую жизнь.

— Вам с вашим не повезло? — делает логичное предположение Илья, и я пожимаю плечами. Ответа на этот вопрос у меня не было, а рассказывать о своем отце из прошлой жизни я посчитала неуместным.

— Как видите, живу я в глухой деревне, где творится черте что, на руках у меня двое детей и пожилая домовая. Ни о каких мечтах и речи идти не может, Илья. Есть такое понятие, как ответственность, и вы, как никто другой, должны это понимать.

Я ни в коем случае никому не завидую и не обвиняю в том, что кому-то в этой жизни повезло родиться в состоятельной семье, которая тебя никогда не бросит, так как достаточно взрослая и самостоятельная, чтобы брать на себя эту пресловутую наследственность, и в этот момент Илья вдруг смотрит на меня с уважением. Он и раньше, кажется, не считал меня легкомысленной девицей, но сейчас его отношение ко мне выходит на новый уровень.