— Миледи, вы самая лучшая из всех возможных господ!

Какой же она ещё в сущности ребёнок. Я сгребла разрыдавшуюся девушку в охапку, затаскивая на подушку. Свою-то она вместе с мешком отдала. Энид заливалась слезами, размазывая мокрые дорожки по щекам. А мне оставалось лишь крепко её обнять и поглаживать по спине, чтобы хоть немного успокоить. Перенервничала, с кем не бывает. Я-то почти в два раза её старше, но много чего за свою недолгую жизнь повидать успела, потому во многих ситуациях мне «море по колено». К тому сейчас, благодаря титулу Адама, могу позволить себе намного больше, чем простая служанка. Знаю, что это неправильно, но к Энид я отношусь как к младшей сестре, когда прилюдно готова дать отпор любому, обидевшему её, а нравоучения отложить до тех пор, пока не останемся наедине. Чтобы и свой авторитет сохранить, и её прилюдно не унизить или не выставить не в лучшем свете.

Потихоньку всхлипывания становились всё тише.

— А если бы я не решилась отнести мешок?

— У вас доброе сердце, Энид. А с того самого дня, когда мы вместе обнаружили избитого Рейнальда, прошло слишком мало времени, чтобы вы смогли забыть, насколько тот окоченел и как пытались его согреть, чтобы ему не стало ещё хуже от длительного переохлаждения. Так что ваше поведение было вполне предсказуемым.

— Я повела себя как дурочка…

— Там, откуда я родом, знаете, как говорят? «Все бабы — дуры, но не потому что дуры, а потому, что — бабы». Мы, женщины, живём в первую очередь сердцем, чувствами, в отличие от мужчин. Это не плохо на самом деле. Восприятие мира насыщеннее. Хотя и дров порой ломаем немало, поддавшись эмоциям. Вот здесь неплохо было бы научиться держать баланс между душевными порывами и холодным разумом. Знаете, как я волновалась, когда вас так долго не было? Ещё минут пять, и лагерь на уши подняла, чтобы отправились на ваши поиски, Энид. До последнего уговаривала себя не поднимать шумиху, прикидывая, насколько далеко смог уйти раненый с учётом того, что Манайр влил в него целебных снадобий, и сколько времени понадобится одной юной деве, чтобы вернуться обратно. Ещё надеялась, что наш незваный гость останется в пределах внешнего круга дозорных.

— Он и остался.

— О, я же говорила Боргесу, что тот не идиот. Куда безопаснее остаться среди недружелюбных воинов, которых осадила женщина, чем познакомиться с дружелюбными оскалами лесного зверья. Кстати, вас кто-нибудь заметил, Энид?

— Нет.

— Ну и чудно. Даже если бы и заметили, решили, что ваше появление — это очередная прихоть сумасбродной герцогини.

— Миледи, но ведь я же сама решилась… Скрывать не стала бы этого.

— Я за последние дни умудрилась неоднократно ошарашить наших сопровождающих, так что…

— …маленькая ложь рождает большие неприятности… — повторила мои слова Энид, сообразив, что к чему. — Мне никто не поверил бы…

— Да. Поэтому больше не врите мне. Чтобы ни случилось. Я, по крайней мере, буду понимать, как себя вести и что сказать в случае чего.

— Простите меня, миледи. Я едва не подставила вас по своей глупости.

— Ну будет, Энид. Пусть сегодняшний разговор послужит вам уроком. А теперь давайте спать. У вас ещё будет достаточно времени, чтобы набраться от меня различных мудро-глупостей. Я ведь тоже не совершенна.

Служанка хихикнула:

— Скажете тоже, миледи…

— Спа-а-ать, Энид! Завтра нужно будет заехать кое-куда. Есть у меня одна мысль…

По пути в замок я заехала в Торосар и дала задание местным мальчишкам, пообещав по медной монетке за каждый собранный доверху горшок куколок. А те только и рады стараться. Думаю, вскоре от вандовки на полях ни малейшего следа не останется. Надо будет, кстати, попросить Марису наварить леденцов на палочках. Дети сладкое любят, а гостинцы от герцогини долго вспоминать станут. Девочкам тоже дала шанс заработать, пообещав награду за собранные семена сорнянки. Пусть собрать получится не так много, зато начало будет положено. Если приживутся, тогда можно будет и докупить. Заодно и посмотрим, насколько живуч сорняк, если исключить его основного вредителя.