— Даже не собираюсь. Но прежде пришлось хорошенько понервничать, пытаясь сообразить, что делать и как реагировать. За малым сдерживалась, чтобы сразу не встать и не уйти. Вот скажи мне, откуда я могла знать, что всё будет достаточно чинно и благородно, по крайней мере в тот период, пока мы оба в столовой, а не превратится в масштабную гулянку с последующим мордобоем, битьём посуды и ломанием мебели? По-хорошему: я не знаю тебя и твоих людей, ты не знаешь меня. Каждый из нас оценивает всё с точки зрения личного опыта и привычных рамок поведения. Да, какие-то вещи можно предположить, но! Опять же кто с чем сталкивался ранее и к чему привык. Я к сюрпризам не привыкла. Особенно в среде, в которой чувствую себя неуверенно из-за отсутствия малейшей информации. Если ваши женщины привыкли к восхищению, поклонению или повышенному вниманию, то я — нет! Мне нужно было хотя бы немного времени, чтобы осознать, как на меня будут пялиться около пяти десятков пар глаз. А уж что подумают при этом, сделай я что-то не так…

— Всё сказала?

— Нет!

— Ты прекрасно одета, на тебе дорогие украшения, ты — жена герцога. Почему о тебе должны были подумать плохо или что-то не так?

Чёртова мужская логика… Том пятый мне, пожалуйста! Я откинулась на спинку кресла, закрыв лицо руками, чтобы не выматериться.

Адам расстегнул свою накидку с меховым воротником и отбросил на лавку возле окна.

— Но ведь среди тех, кто остался внизу, одни мужчины. Женщин не было…

— Адам! Какая разница? Я открою тебе, наверное, страшный секрет, но мужчины ещё большие сплетники, чем женщины! Это при тебе твои подчинённые будут молчать. И из-за твоего статуса, и потому что ты их командир. А между собой, когда можно расслабиться и не опасаться, что ты услышишь, прекрасно перемоют кости мне «от» и «до» лучше самой распоследней сплетницы. Когда Даргнар и Боргес уйдут, то ещё свободнее обсудят новую герцогиню. Новый человек всегда находится под пристальным вниманием. Любое слово, жест, мимика… Оценивают всё! И допустить промашку легче простого, не зная правил. Я их не знаю. Если не считать тех мелких замечаний, которые ты мне сделал утром.

— Для тебя действительно это так важно?

— Да! Но в первую очередь это должно быть важно для тебя. Ведь это в твою сторону полетят шпильки и твою репутацию затронет. Я уйду, а тебе ещё несколько лет припоминать будут. Вот оно тебе надо?

Адам хмуро пожевал нижнюю губу.

— В чём-то ты права…

Да неужели?! А теперь можно поподробнее, что именно мой муж услышал из всего сказанного мной, а из услышанного понял?

— Эмилия, ты злишься…

У меня даже дар речи пропал. Я злюсь? Да я вне себя от ярости!

— В общем-то, ничего сложного тут нет. Что именно тебе непонятно?

Я скрестила руки на груди и закинула ногу на ногу:

— Самое простое: «ты». Обращение «ты». Вот каким образом я могла понять, что обращаясь ко мне на «ты» вчера, ты, Адам, показал, что считаешь меня равной себе, а не равной прислуге, к которой тоже обращаются не на «вы»? Ведь в моём мире титулов нет, соответственно, у меня тоже. А к незнакомым людям у нас принято обращаться на «вы», заранее выражая уважение. Поэтому я и в мыслях не могла подумать, что могла тем самым тебя оскорбить. И уж тем более не оценила обращение на «ты». Вот как ты мне объяснишь, каким образом различать типы обращений? Но при этом к прислуге можно обращаться на «вы», подчёркивая уважение.

Надо было видеть лицо Адама в этот момент. Мужчина, как говорится, «капитально подвис».

— Ты ведь над этим даже не задумывался, правда? Для тебя это само собой разумеющееся. Ведь ты в этой среде рос, чему-то тебя научили, что-то ты видел и запомнил. Ведь так? А я действительно хочу во всём этом разобраться. Поэтому готова учиться. У тебя, потому что больше не у кого. Вряд ли в замке есть хоть кто-то, кто знает все нужные мне тонкости. Но могу облегчить задачу: в замке есть книги, а именно: учебник или свод правил по этикету?

Адам покачал головой:

— Нет. Но готов ответить.

Зря он так легко согласился. Я же тот ещё короед головного мозга. После моих вопросов только труха в итоге под черепушкой останется. Ну, понеслась, родимая! Я нагло стащила со стола Адама грифель, обёрнутый в кусок вощёной бумаги, чтобы не пачкать пальцы, и лист бумаги. Кстати, надо будет спросить, из чего её делают. Уж больно походила на нашу, но времён моей бабушки, которая называла её не иначе как писчей, и использовалась исключительно для черновиков или каких-то записей, но не для писем.

— Кстати, сидеть женщина в подобной позе недопустимо, — заметил Адам, чем сам себе организовал скоростной спуск в персональный ад.

А я что? Я — ничего. Просто засыпала его вопросами и уточнениями. Под конец он стонал так, что я не в шутку начала надеяться на хорошую звукоизоляцию тяжёлых дубовых дверей и толстых стен. Иначе можно было подумать всё что угодно: от закономерного завершения вечера свадьбы до пыток герцога…

— Женщина, пощади! — взмолился Адам, наполняя кубок сидром, потому что кувшин с водой давно опустел.

Я лишь ухмыльнулась. К этому времени я, плюнув на приличия утащила целую связку бумаги, которую почти полностью исписала своими заметками. От грифеля и вовсе остался лишь маленький огрызок. Адам сам согласился, вот и получил по полной. Недаром мой начальник всегда приговаривал:

— Не ройте яму Ройтэ, она сама вас найдёт и закопает!