На секунду всё внутри замерло в странном необъяснимом томлении: сладком, предвкушающем, с терпкой ноткой безумного урагана. Занятно. Со дня возвращения в мою жизнь предателя-дракона пугающий жар внутри всё отчетливей нарастает и постепенно начинает напоминать о себе.

Поначалу я списывала его на ярость и ненависть, но нет. Чем дольше Коннор находится рядом, тем спокойней становится жар, разливаясь по венам крепким теплом. А когда супруг отдаляется – на смену жару приходит пронизывающая холодом пустота.

Я раздраженно тряхнула мокрыми волосами.

Это иллюзия. Самообман.

Он отец моих детей. И как любой матери мне хочется верить, будто Он не такой. Не изменял, не выгонял, не жил в полную силу, пока я боролась за место под солнцем.

Лорд Торнот типичный лжец и манипулятор.

Ему нет веры. Нет прощения. Когда всё закончится, и дети снова будут со мной, я незамедлительно ограничу общение. Понятно, что с детьми видеться не запрещу, но меня он и близко больше не увидит.

– Не много ли ты на себя берёшь, дорогой ? – прошипела, отчаянно прогоняя поселившийся в груди томительный жар.

В синих глазах напротив мелькнул упрёк, почти сразу сменившись разбитой надеждой.

От взгляда дракона действительно бросало то в мучительный холод, то в сладостную истому. А противоестественное желание коснуться его волос, пропустить между пальцев короткие светлые пряди, обрисовать контур нижней губы – пугали до колик. Мы неистинные! Коннор сам так сказал. Тогда почему я всё меньше могу сопротивляться его пленительному притяжению?

Демоны. Это, наверное, из-за эмоционального переутомления и невыносимой потери детей.

– Только то, - словно читая мои чувства, дракон стал серьёзным и хмурым; поднял руку и скинул с моих плеч тяжелые влажные локоны, - что могу вынести и вернуть тебе в виде заботы.

– Ой, брось. Ты не вспоминал обо мне шесть долгих лет. Менял любовниц чаще, чем дорогие костюмы. Жил в своё удовольствие и вдруг…

– Я был на войне, Алисия, - перебил меня муж.

Я прервалась.

– На войне?

– Как только отказался от тебя..., - дракон поморщился, будто воспоминания приносили ему саднящую боль, - и мы расстались, кузен вызвал меня во Дворец и сообщил о новом назначении. Форпост Этерборо. Западная граница Империи, по ледяной реке Олунари.

Я запоздало вспомнила бурные реплики подруги. Моника что-то тогда лепетала о долгой восстановительной реабилитации нового главы Академии, вроде как он получил ранение во время боёв. Но и подумать не могла, что всё настолько серьёзно. И император отправит двоюродного брата в самое пекло войны с темным жестоким народом некромантов и чернокнижников.

Я растерянно моргнула, не понимая, почему его темный тоскливый взгляд вдруг отозвался внутри приступом боли.

– Форпост стал мне домом на пять с лишним лет. Ни увольнительных, ни выходных. Отказ за отказом на рапорты о переводе. Сотни сражений, тысячи бессонных ночей. А потом то ранение, которое чуть меня не угробило. Военный госпиталь, почти полгода без магии. – Муж наморщил лоб, словно не хотел продолжать. – Там я и познакомился с молоденькой практиканткой Мелией Далор.

Упоминание его любовницы отозвалось в душе болезненной горечью.

Только и смогла глухо шепнуть:

– У вас сразу же закрутился роман.

– Не сразу.

Вздёрнула бровь.

– Мелия отчаянно стремилась привлечь мое внимание, приходила в госпиталь в откровенных нарядах. Мельтешила в палате.

– И ты поддался?

Он рвано выдохнул, смещая ладонь мне на щеку. От тепла сильной руки сердце пропустило удар.

– Лечащий доктор намекнул, что регулярная близость поможет восстановлению намного быстрей.

– О.

Пальцы, сжимавшие юбку, замерли от боли в костяшках.

– Мы с Мелией вместе три месяца, Алис. Впрочем, - уголки губ главы Академии холодно дрогнули, - ты себе в удовольствии тоже не отказывала. Магистр Блум более чем красочно описал ваши бурные ночи.

– Что?

Я отскочила от дракона, как ужаленная. Голос сорвался.

Он с недоумением опустил руку, нахмурился.

– Дерил. Твой любовник. Охотно поделился на первом же совещании, как часто и в каких позах вы занимаетесь любовью. То в твоей городской квартире, то в его. И даже в академическом лазарете.

У меня челюсть отвисла.

Я зябко поежилась, не в состоянии унять мелкую дрожь. Нет, дело не в низкой комнатной температуре, и не в зиме за окном. Холод, сковавший тело колючим льдом, исходил изнутри. Магистр Блум выдумал всю эту грязь? Богиня. И этого мужчину я чуть не навязала детям в отцы.

Открытые драконом подробности не укладывались в голове.

Сухой воздух жег горло, озноб колотил всё сильней.

Я крепко зажмурилась.

Впрочем, оправдываться или разубеждать бывшего мужа в том, что каждое произнесенное Блумом слово – от начала и до конца – бесчестная ложь, я не стремилась. Пусть верит во что хочет.