Багира всё поняла быстрее меня. Она обнюхала разорённое гнездо, издала низкий, утробный, леденящий душу звук — не мяуканье, а крик утраты, — и принялась кружить по чердаку. Она металась от одного угла к другому, заглядывала в каждую щель, в каждый зазор между ящиками, тыкалась носом в пыльные углы, затянутые паутиной. Её огромные, изумрудные, светящиеся в полумраке глаза горели тревогой, зрачки были расширены до предела, делая её похожей на дикого зверя. Пушистый, обычно гордо поднятый трубой хвост нервно дергался из стороны в сторону, словно маятник, отсчитывающий наше ускользающее время. Она звала. Она искала. Она не понимала, куда исчезли ее дети, и это непонимание делало её боль почти человеческой.

— Они ушли, — произнесла я, и мой голос прозвучал глухо, как из-под земли, как из заваленного камнями подвала. Он был чужим. — Они просто… ушли. Вылезли из гнезда и убежали. Сами.

Я не могла в это поверить. Мой разум отказывался принимать эту картину. Одно дело — магия, другое — законы биологии. Котятам было несколько дней от роду. Когда мы видели их в последний раз, они были размером с мою ладонь, слепые, почти беспомощные комочки, которые только и умели, что тыкаться носами в живот матери и пищать. Они не то что ходить — они ползать толком не умели. Как, как они могли вылезти из глубокого, устроенного в ящике гнезда, перебраться через баррикады хлама, найти выход с чердака и спуститься вниз? Это было невозможно. Это противоречило всему, чему меня учили на целительском факультете. Но доказательство пустоты лежало передо мной, и оно было неоспоримо.

Лайам стоял рядом, возвышаясь надо мной, как страж, и медленно водил светильником из стороны в сторону, сканируя каждый тёмный закоулок чердака. Он не давал воли эмоциям, не ахал и не причитал. На его лице застыла та самая маска, которую он надевал в моменты наивысшей концентрации — маска холодного, бесстрастного стратега. Но я видела то, чего не видели другие: как под этой маской, глубоко под кожей, ходят желваки на скулах, перекатываясь, словно шарики ртути. Как побелели костяшки его пальцев, сжимающих рукоять светильника. В этой, казалось бы, спокойной позе было столько скрытого напряжения, что, казалось, тронь его — и он взорвётся.

— Здесь нет следов борьбы, — произнёс он, и его голос, низкий, с хрипотцой, прозвучал отрезвляюще, как пощёчина. — Посмотри на пол. Пыль лежит ровно, кроме наших следов и кругов Багиры. Нет крови. Нет вырванной шерсти. Нет отпечатков лап крупного хищника. Их не утащили. Они ушли сами.

— Но как⁈ — Я вскочила на ноги с такой яростью, что в голове загудело. Резко обернулась к нему, и мои глаза, наверное, сверкали безумием. — Ты сам говоришь это! Как, Лайам⁈ Как они могли уйти⁈ Им всего несколько дней! Они даже ходить толком не умеют! У них глаза только-только открылись! Как они могли спуститься с чердака, если порог люка выше их роста в десять раз⁈ Это невозможно! Это противоречит всему!

— Магия, — ответил он, и в этом единственном слове прозвучал приговор. Он опустил светильник ниже, и холодный голубой свет выхватил его лицо — жёсткое, решительное, с пролегшими тенями под глазами. — Ты забыла, Эйра, кто они такие. Это котята нечисти. Они не обычные животные. Ты сама говорила, что их отец — нечто из Изнанки, призрачная сущность. Их природа дуальна. И если они унаследовали хоть толику его способностей, то они уже сейчас могут быть быстрее, сильнее и куда более скрытными, чем обычные кошки. Возможно, они даже умеют просачиваться сквозь стены. Менять плотность тела. Как призраки.

Я замерла. Не просто остановилась, а остолбенела, превратилась в соляной столб. Просачиваться сквозь стены. Призрачные котята, способные менять плотность, игнорировать законы физики, проходить сквозь камень и дерево. Которые только что разбежались по всей Академии. По общежитиям, где спят студенты. По столовой, где завтра будет завтрак. По кабинетам деканов, где на полках стоят артефакты. Это была катастрофа не вселенского масштаба — это был наш личный, точечный апокалипсис. Не просто катастрофа. Это был конец. Бесславный, глупый, обидный конец, от которого не спасёт ни один диплом с отличием. Если их найдёт ночная охрана, их примут за паразитов с изнанки и уничтожат на месте, без суда и следствия, развеют по протоколу. Если их найдут студенты — поднимется паника, хаос, и ректор лично будет проводить расследование. Если их найдут преподаватели, особенно декан боевого факультета, с его паранойей насчёт «потусторонних тварей» — нас вычислят в два счёта. Вычислят, что мы приютили нечисть, что мы скрывали это, что мы, целительница и боевой маг, нарушили прямой устав Академии. И тогда — прощай, диплом. Прощай, грант на дальнейшее обучение. Прощай, репутация. Прощай, всё, к чему я шла семь лет.

— Мы должны их найти! — Меня захлестнула волна такой паники, что я перестала себя контролировать. Я рванулась к люку, готовая прыгнуть вниз, обшарить каждый угол, перевернуть вверх дном каждый кабинет, даже если для этого придётся поднять по тревоге всю Академию.