Даже несмотря на боль, я не могла не заметить, что сегодня Уокер делает его иначе. Аккуратнее. Мягче. Нежнее. В этот раз он имел дело с ценным реальным телом, а не с проекцией, с которой можно не церемониться. Постепенно забираясь выше, отодвигая подол, он разминал мне ноги все осторожнее, и его пальцы все чаще принимались не сильно надавливать, а ласково поглаживать. Меня это так проняло, что даже боль уменьшилась: своим делом занялись эндорфины – бесспорно, самое приятное болеутоляющее на свете. Я даже перестала скулить и услышала порывистое дыхание Чарли. Это вам не в шумном лесу, в моей квартире тихо по утрам. Даже мне, с моим более чем скромным опытом, стало ясно, что мужчина уже едва сдерживается.

Осознание этого подействовало, как электрический разряд сквозь все тело. Словно почувствовав его, Чарли тотчас оставил мои ноги в покое, но через пару мучительно долгих секунд его рука легко скользнула вверх, забравшись под халатик. Я быстро перевернулась, но Уокер не убрал руку. Он настойчиво притянул меня к себе и вдруг оказался совсем близко. Встретившись взглядом с его потемневшими глазами, я совершенно потеряла голову. Мгновение спустя Чарли уже целовал меня.

Все, в чем я так старательно убеждала себя прежде, в одночасье потеряло всякий смысл. Я ни на миг не усомнилась в том, что так и должно быть. А Чарли… Он ласкал меня так, будто весь наш мир существует последний день. Как будто он на самом деле наконец-то дорвался до вожделенного десерта. Словно не просто дождался этого, а прямо-таки обретал меня, черт возьми! Изучал и покрывал поцелуями буквально каждый дюйм моего тела, и делал это так упоительно, так вдохновенно, что я – некрасивая и нескладная, не избалованная доселе таким пристальным мужским вниманием – в то утро я ощущала себя подлинным венцом творения. Его страсть была искренней и поистине обжигающей – я окончательно потеряла всякий контроль над собой, потонув в этой вспышке. До безрассудности, до умопомрачения…

* * *

Не открывая глаз, я каким-то шестым чувством поняла, что уже полдень. Мышцы почти не болели, я словно плыла на мягком облаке. За окном шелестел дождь, и было лениво даже подумать о том, чтобы вылезти из-под одеяла, от теплого бока, и куда-то идти.

Тут теплый бок пошевелился, и я все вспомнила… Теперь мне и вовсе расхотелось выдавать себя. Но через пару минут я поняла, что больше не могу оставаться неподвижной. Я завозилась, старательно изображая пробуждение, и, жмурясь, приоткрыла глаза. Чарли лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня.

– Еще раз доброе утро, – улыбнулся он, наклонился ко мне и поцеловал.

Я ожидала от него чего угодно – холодной вежливости, скучающего равнодушия, полного игнорирования – все, чего напарницам Уокера доставалось по полной программе. Чего я никак не ожидала, так это ласкового приветствия, поцелуя и готовности продолжать увлекательные утренние занятия.

Обнимая меня, Чарли распрямил опорную руку с заметным усилием, и я догадалась, что он лежит так и смотрит на меня уже долго.

– Как давно ты проснулся? – спросила я.

Он ухмыльнулся.

– А ты?

Все-таки заметил… Я смущенно уткнулась в его плечо и выдала нечто, для меня прежней немыслимое:

– Не хочу никуда идти. Давай забьем сегодня на работу?

– Давай, – охотно согласился он. – Предлагаю забить вообще на все. Дня на три.

И тут, конечно же, как полагается по закону подлости, зазвонил телефон. Чарли неохотно выпустил меня из объятий и потянулся к сброшенной одежде за мобильником.

– Да, Уилл, – со вздохом ответил он.

Меня охватила досада. Звонок от Мерриса означал, что работа ждать не будет.

– Хорошо, сейчас приеду, – выслушав собеседника, без особого энтузиазма согласился Чарли. Вызвав такси, он отложил телефон и вернулся ко мне. Я постаралась спрятать разочарование.

– Ну, надо так надо.

Чарли обнял меня, хитро поблескивая глазами, потом бросил взгляд на часы… Я не выдержала и хихикнула.

– Нет, – с сожалением произнес он, легко поцеловав меня и отстранившись. – Опять забуду обо всем, а машина будет зря сигналить под окнами.

Уокер быстро оделся, снова поцеловал меня и велел оставаться дома. Мышцам все-таки следовало дать отдых.

Оставшись в одиночестве, я вынужденно предалась безделью и противоречивым мыслям. Основных направлений было два: «какого черта я не согласилась на это раньше» и «все-таки не надо было этого делать».

Да, Чарли действительно умел сделать секс незабываемым. Он с легкостью превратил в настоящий праздник души и тела то, что раньше для меня было утолением одного лишь любопытства, оставлявшего потом привкус неловкости и разочарования. То ли у него был подлинный талант, то ли сказывался огромный опыт, но он будто заранее знал, что именно мне понравится. Теперь мне оставалось только, как в известной бородатой шутке, обзвонить всех своих бывших с сообщением об их неполноценности и искренними соболезнованиями. И смешно, и грустно. Потому, что все хорошее очень быстро заканчивается – уж это я знала совершенно точно. Скорее всего, оно уже закончилось. Теперь можно смело ставить крест на личной жизни. После сегодняшнего утра я однозначно никогда не соглашусь на «лишь бы что-нибудь». Уокер добился своего и сгубил меня окончательно.