– Ничего ты не понимаешь, – отмахнулся Бенвор.

– Да, она выходила вас от чумы, – не отставал Микас. – Но у меня хорошая память, и я знаю о ней то, чего не знают другие. Эта леди ничем не рисковала.

– Благодарность тут ни при чем, – не выдержал Олквин. – Я давно люблю Джелайну и жалею, что не обвенчался с ней раньше. Ты можешь думать все что угодно, но я уверен – лучшей жены мне не найти.

Микас заметно расстроился.

– Болезнь повредила ваш рассудок, милорд, – с горечью сказал он. – Вспомните, о чем она рассказывала.

– Я все помню, – кивнул Бенвор. – И прекрасно знаю, что ты хочешь сказать. Что Джелайна не настоящая, что ее тело – только проекция…

– Вот именно! – оживился писарь. – Как вы собираетесь жить с одной видимостью?

– Ну, знаешь, – фыркнул капитан. – Если бы мне не напомнили, я бы и не заметил разницы.

Уязвленный, старик умолк, но потом осторожно произнес:

– Милорд, я надеюсь, вы женитесь на ней не потому, что в том мире ваш двойник…

Не дав Микасу договорить, Бенвор схватил его на ворот и прошипел:

– Ни слова больше! Я предупредил тебя тогда и повторю снова: если проговоришься о ней хоть кому-нибудь, я сам отрежу тебе язык!

– Отрезайте, коли угодно, – пробормотал писарь. – Тайну леди я и так никому бы не выдал, даже под пыткой.

Олквин удивленно усмехнулся и отпустил его.

– А ведь ты боишься Джелайну куда больше, чем меня. Почему?

– Она чужая здесь, – потупившись, выдавил Микас. – И никогда не станет своей. Она не боится гнева Божьего, не верит в самое святое. С виду она тиха и безобидна, но внутри нее чутко дремлет чудовище, и никто не знает, что у него на уме. Собираетесь венчаться с убийцей… Вспомните, сколько крови на ее руках!

– Нашел, чем пугать, – возразил Бенвор. – Мои руки тоже в крови, но меня-то ты не судишь? И трепета перед святынями мне, как ни старались, так и не смогли привить.

– Милорд, вы солдат и убивали в честном бою. А для нее отнять жизнь беззащитного человека – пустая игра, ремесло, холодный расчет.

– Микас, – хмуро напомнил Олквин, – я ведь жив сейчас именно потому, что Джелайну научили убивать. И можешь не сомневаться – она не станет колебаться и впредь, если меня коснется хоть тень опасности.

– Вот и пусть оберегает вашу жизнь, если в этом ей отрада. Пусть согревает ложе, если это в радость вам. Но зачем связывать себя священными узами брака с неживой сутью, чье присутствие здесь богопротивно по самой своей природе?

– Богопротивно будет, если леди станет шлюхой в моем доме, – отрезал Бенвор. – Все, Микас, довольно.

– Она никогда не родит вам детей, – уже в спину ему добавил писарь. – Вы можете наплодить еще сотню бастардов, но это совсем не одно и то же. Вы еще вспомните мои слова, милорд, обязательно вспомните. Не завтра, не через неделю, возможно, пройдут годы. Но однажды все-таки вспомните.

– Не волнуйся, у меня и так будет наследник, – бросил капитан.

– Вы меня не слышите, – вздохнул старик.

Олквин тогда раздраженно дернул плечом и ушел.

* * *

Шум голосов снаружи часовни на мгновение смолк, а потом разлился почти осязаемой волной. Люди расступились в стороны, освобождая дверной проем, враз наполнившийся слепящим светом удивительно ясного дня. Как никогда важный и серьезный Платусс, изо всех сил стараясь не горбиться, церемонно ввел под руку невесту. Платье цвета речного жемчуга отражало солнечные лучи, и Бенвору на миг показалось, что Джелайна сама излучает свет. Идущее от нее тепло он почувствовал еще раньше. Капитану отчетливо вспомнился день, когда в его жизнь вошла гостья из другого мира, и перед глазами на миг встал другой образ – тонкий черный силуэт на фоне огня. Сегодня чертенок превратился в ангела.

Краем уха Олквин уловил тихое замечание Хоркана Уилкасу: мол, любая невеста почему-то всегда кажется красивой. Платусс подвел Джелайну к алтарю и передал ее руку Бенвору. Капитан бережно сжал ее пальцы, непривычно холодные – похоже, Джелайна не на шутку нервничала. Бенвор ободряюще улыбнулся ей, и по знаку священника оба опустились на колени. Зачитав над молитвенником все подобающие обряду слова, отец Паритэн возвестил:

– Если кто-либо из присутствующих здесь знает причину, по которой эти двое не могут сочетаться браком, пусть скажет об этом сейчас или молчит до конца своих дней.