— Да вот в ту ночь и догадался, когда ты её арестовывать пришёл. Она ночью тогда в бреду говорила, что из другого мира. А Синтия подслушала.

— А до этого не догадывался? — уточняет Джеральд, морщась от воспоминаний, связанных с нахождением Лары в тюрьме по его вине.

А также с судом после. Где Лара блестяще и с моей помощью доказала, что она не попаданка.

А вот теперь ситуация перевернулась.

— Полностью нет. Я просто, когда она попала в тело Ларики, удивился тогда преображению жены. Что она уверенная стала, взгляд у неё совершенно другой был, по другому смотрела, по другому говорила.

Помолчав, добавляю:

— Если бы она не исчезла тогда в дороге из-за мачехи, когда поехала в дальнее имение, то может быть, догадался бы раньше.

— А зачем ты её тогда отослал? — поинтересовался Арчи.

Я не собираюсь даже другу Арчи рассказывать эту старую теперь, но до сих пор ещё болючую историю.

Почему я отослал свою Богами данную истинную.

— Глупец был, поэтому, — кратко подытожил я, — с истинными нельзя расставаться. Я же чуть не сдох тогда, когда считал, что она утонула в озере. Дракон жить не хотел, требовал покончить с жизнью. Он же даже не летал тогда.

— Мы помним, да, — задумчиво говорит Арчи, — мы с Мэлли тогда чуть на Синтии тебя не женили.

— А где сейчас Синтия? — спрашивает Джеральд.

— Я не знаю. Понял только, что она с ума сошла и не может из-за этого обернуться в человека. Наверное, улетела к себе в пещеру. Где-то же у неё есть пещера. Там и останется.

— Да, ужасная судьба, ужасная, — говорит Арчи, — дракон, умирающий над златом в пещере, это всегда трагедия.

Мы снова помолчали. Судьба Синтии, если она не сможет обернуться, незавидна.

— Ну, а ты когда понял про Мэлли? — спрашиваю я Арчи.

— Что она попаданка? Ну, догадывался я очень давно. Ведь тоже ситуации у нас с ней очень разные были. И болела она тяжело, и в бреду говорила такие невероятные, странные вещи.

— А ты, брат, ни разу себя не выдал, что знаешь? — смеётся Джеральд.

— Да ты что! — замахал даже руками на него Арчи. — Мне спокойствие семьи важнее многократно, чем эта ненужная для меня правда. Куда я без истинной? Просто голый король. А с истинной я сила.

— Так что же ты закон о попаданцах тогда не изменил? — возмутился Джеральд.

И я вижу, что он очень серьёзен.

— Ну, пока это единичный случай был, в моей непосредственно семье, не стоило его менять. А вот сейчас есть смысл. Уже три случая истинных из попаданцев. Да ещё каких! Попаданок — вэлби.

— Если бы ты был прозорливее, как король, не случилось бы ситуации с заключением Лары в тюрьму, — говорит жестко Джеральд.

— А тебе нечего было быть таким ревностным исполнителем, — ответствует король, он же старший брат, — мозги надо вовремя включать и думать наперёд, что делаешь.

— Все, хватит, оставьте историю с моей Ларой и с тюрьмой в покое, — злюсь я, — а то мне уже обоих вас прибить хочется.

Опять молчим, удим. Джеральд даже опять поймал какую-то мелочь.

Полезно вот так посидеть, поговорить за жизнь, обменяться мнениями. Хитер, оказывается, Арчи, давно догадался, что Мэлли попаданка, но ради спокойствия семьи ничего не предпринимал.

Ну, и правильно поступил он, по большому счету.

У него же с Мэлли своя огромная история взаимоотношений, он чуть с ума тогда не сошёл, когда в предшествующую войну, девять лет назад Мэлли исчезла. И мы с Джеральдом её еле спасли в то время.

И Арчи серьёзно опасался тогда за рассудок Мэлли.

Женщина и война — это же несовместимо. Вон даже Синтия — а она дракон! — не выдержала.

А Мэлли — человек. Точнее, человеко-маг.

— Арчи, а когда ты узнал, что Мэлли тоже голубая вэлби?

— Да вот недавно и узнал. Лара же твоя всех притянула под купол.

Опять молчим, ловим рыбу. Снова по кругу пропустили очередную бутылку настойки. В воду бы не свалиться, настойки тут местные невероятно крепкие.

— Джер, давай ты теперь рассказывай. Ты когда догадался, что Дэлия твоя попаданка?

— Ну, не сказать ещё, что моя, — сквозь зубы цедит Джеральд.

— А что так, — хохочет Арчи, — хватку потерял? Вроде бы на тебя женщины сроду не жаловались.

— Прекрати, Арчи, — злится Джеральд, — не в этом же дело.

— А в чем, Джер?