Хитро улыбнувшись, глядя на мои округлившиеся глаза, он вновь подался вперед. Так близко, что я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. Медленно, почти невесомо он провел губами по моим губам… щеке… скуле… проложив дорожку из едва ощутимых поцелуев.

— Мне напомнить, с кем ты проснулась этим утром, Огонечек? — опалил он горячим шепотом мое ухо, и от этого низкого, бархатного голоса по спине пробежала волна дрожи.

Я прикрыла глаза, не знаю, от облегчения или скорее от досады. С одной стороны, я откровенно выдохнула — он не помнит ПЕРВУЮ нашу совместную ночь. С другой…

Если бы он каким-то чудом не забыл её и, несмотря ни на что, сейчас с такой нежностью, настойчивостью прижимал меня к себе, это означало бы только одно: я ему небезразлична. А ещё то, что он не злится и готов принять меня даже после попытки обмана. Но нет. Все это — лишь игра. Легкая, дразнящая, но все же игра.

Глубоко вдохнув, я собрала остатки самообладания и резко выпрямилась, стараясь вернуть контроль над ситуацией… и над собой.

— То, что ты воспользовался моей беспомощностью, не значит, что я добровольно впустила тебя к себе под бок, — оскалилась я, стараясь вложить в голос как можно больше яда.

Арден на мой выпад лишь насмешливо приподнял бровь. В его взгляде отчетливо читался немой вопрос: «Ничего не напоминает?» — а в уголках губ затаилась едва заметная улыбка, от которой внутри вновь всё перевернулось.

Прикусив язык, я чуть не хлопнула себя по лбу. Сама ведь точно так же поступила пару дней назад с ним — воспользовалась моментом, чтобы пройти инициацию. Но ведь он не знает… А я ему об этом и под заклинанием правды не признаюсь. Наверное.

Установлю сеть, заберу оплату и пусть катится на все четыре стороны. Красная ему ковровая дорожка. Земля пухом… Ой, не в ту степь меня что-то унесло.

— Если что, я буду очень даже рад, если ты воспользуешься мной в том же ключе, — его красиво очерченные губы изогнулись в мягкой, немного насмешливой улыбке, а во взгляде блеснул озорной огонек.

Я резко дернулась и отстранилась, что, на удивление, легко удалось сделать. Застыла, лихорадочно соображая, что сейчас произошло, и чуть не ляпнула: «Так уже… Уже воспользовалась. И мне даже понравилось». Благо, вовремя прикусила язык.

Не нужно ему об этом знать. Или… Нет. Точно не нужно.

— Не дождешься! — резко бросила я, отвернувшись. Затем гордо вскинула подбородок и зачем-то добавила: — И вообще, это ничего не значит. Я была в бреду, не совсем в себе, и… Максимум завтра ваш заказ будет готов, и мы навсегда распрощаемся. Так какой смысл сотрясать понапрасну воздух?

Каюсь, вырвалось. Обида и злость на себя, да и на Ардена, отозвались глухой болью где-то в груди, и я не сдержалась. Выпалила то, что занозой сидело внутри меня.

На что я рассчитывала?

Я сама не знала. Может, на то, что Арден, как сказочный принц, встанет на одно колено и растечется передо мной лужицей в пространных признаниях о внеземной, внезапно вспыхнувшей любви? Ну или просто скажет, что я нужна ему, что хотел бы остаться хоть на время…

Глупо…

Он молчал, сжав кулаки. Его взгляд вмиг потемнел, стал острым, опасным, с прищуром, от которого по спине пробежал холодок. «Амба, карапузики, — завопил кто-то в моей голове на высокой, почти истеричной ноте. — Вот и пришел тебе конец, глупая ведьма».

— Ничего не значит… Расстанемся… — повторил он глухо, медленно растягивая слова. И вдруг усмехнулся — искренне так, светло, словно ему предложили корону и полцарства в придачу. «Чурбан бесчувственный, радуется он», — мелькнуло в голове. Стало ещё обиднее. Но опомниться Арден мне не дал.

Резкий выпад — и он вновь прижал меня к своему телу: властно, безапелляционно, даже жестко впечатал в себя, сломив мою попытку сопротивления, будто вовсе её не заметил.

— И не мечтай, — хрипло проговорил он, в очередной раз опалив дыханием кожу за ухом. — Смирись, Огонечек! Ты моя! — и куда тише, почти шепотом, добавил: — Мой Огонечек!

«Жучечки-паучечки, — как любит говорить Сель, — И что это значит? — мысли в голове заметались, как испуганные птицы. — И что мне теперь делать? И как мне выкручиваться?»

Довыпендривалась… Может, уже пора признаться и не мучить себя, да и его…

Но как же страшно.

И… приятно.

Его слова прозвучали как приговор. Жестокий и беспощадный, без права на обжалование. Но такой сладкий… Глупое девичье сердечко отчего-то пустилось вскачь. Забилось в волнении, надежде и ожидании чуда.

Или полного краха…

Признаться. Нужно признаться, пока ещё все не зашло слишком далеко, пока я ещё буду в силах его отпустить… если придется.