Честное слово, смотрела она на меня так, будто я душевнобольная. И мне бы обидеться или возмутиться… Но какой смысл? Я в такие моменты и правда не всегда нахожусь в адекватном состоянии, и Алика это прекрасно знает.

Как и то, что вряд ли у неё получится сбежать от ведьмы. Ведьмы, которая уже двумя ногами встала на путь «причинения добра». И пусть в такие мгновения даже сам мир замирает в тревожном предвкушении, воля её четкая, необратимая, высеченная в самой ткани мироздания.

О да, Алика прекрасно знает, что в такие моменты я превращаюсь в сущего демона. И меня уже не сильно волнует практическая сторона вопроса, главное посмотреть, что получится.

А получаются обычно либо инфернальные чудовища разной степени кровожадности, либо зелья убойной силы со странными эффектами.

«Настойка для осознания тщетности бытия» — мой последний эксперимент широкого масштаба, до сих пор стоит на полке в кладовке, напрягая Алику самим фактом своего существования. Подруга всякий раз вздрагивает, стоит её увидеть маленький серебристый флакончик, когда тот попадает в поле её зрения. Прекрасно помнит, сколько нервных клеток у неё сдохло во время моего очередного экспромта. Так что её тактическое отступление я вполне могла понять. Но не принять.

— Али, ты же понимаешь, что смысла бежать нет? — флегматично поинтересовалась саламандра, повиснув в воздухе за её плечом и с отстраненным видом рассматривая свои коготки. Кончик её хвоста лениво покачивался, отбрасывая на стену тень, похожую на извивающуюся змею, а вокруг кружили хрупкие снежинки.

От неожиданности девушка тонко пискнула и подпрыгнула. Косо глянула на Сель, затем перевела на меня обреченный взгляд, и, смирившись с неминуемой участью, кивнула.

— Так, ладно, — начала она, поджав на мгновение губы. — Мы уже пережили «вечно горячий чай», который не остыл даже тогда, когда его вылили в ледяную кадку. Целый месяц слушали причитания и откровенное хамство от комнатных растений. Они ещё и сплетничали на нас же соседям, — с возмущением воскликнула она и переведя дыхание, продолжила: — Гонялись за летающими тапками, моими ЛЮБИМЫМИ плюшевыми тапками, которые устроили тут настоящие гонки. И которые, кстати, до сих летают где-то в городе, пугая мирных граждан.

Я незаметно вздохнула с облегчением: хорошо хоть суп говорящий не вспомнила. Да и булочки у господина Хэмпла… И…

— Что на этот раз? — настороженно спросила Алика. — Учти, моя нервная система ещё после последних твоих опытов до конца не восстановилась.

— В принципе… в принципе, — протянула я, задумчиво постукивая пальчиком по губам и делая вид, будто всерьез обдумываю альтернативу. — Мы можем пожалеть твою нервную систему и справиться сами. Только вот…

— Что? — вновь напряглась девушка, инстинктивно попятившись на шаг.

— Сущий пустяк, — пропела Сель, плавно подплывая по воздуху к Али и хитро прищурившись. — Нам всего-то нужен твой «малыш».

— Хорошо хоть не душа, — с явным облегчением пробормотала она, немного успокоившись. Правда, ненадолго.

Прижав горшок с «малышом» к груди, воинственно подбоченилась, сверкнула своими глазищами и рявкнула:

— Нет!

Эх, эффект неожиданности не сработал. А ведь была надежда, что Али предпочтет расстаться с цветком, нежели оказаться в эпицентре «творческого процесса» решительно настроенной ведьмочки.

— Не прокатило, — всё так же флегматично заметила Сель, лениво покрутив коготком в воздухе.

— Али, пожалуйста, это очень важно, — сменив тактику, просто искренне попросила я.

К счастью, Алика недолго сопротивлялась. В итоге мы и вправду закрылись, по крайней мере на сегодня. Отпустили девушку домой восстанавливать порядком расшатанную нервную систему, а сами расположились прямо в лавке.

Собрали необходимые ингредиенты, отмыли начисто котелок, благо, он у меня не только может самостоятельно перемещаться, но и способен сам нагреваться. Очень полезная и удобная функция, особенно в полевых условиях, как сейчас.

Пока я расчищала место для приготовления зелья, Сель притащила старый, потрепанный гримуар, местами выцветший, с загнутыми уголками страниц и потрескавшимся переплетом. Я даже чуть растерялась от его вида: брови мои взметнулись ввысь, а из рта вырвалось нечто нечленораздельное.

Эта несчастная книженция даже умудрилась издавать вполне правдоподобное старческое кряхтение вперемешку с жалобными стонами. Вот только…

— Так, так, так, — пропела я, уперев руки в бока, прям как моя грозная бабуля в любой непонятной ситуации. — И что это у нас тут происходит?

— Ох-хо-хо, — вздохнул всё тот же старческий голос. Книга чуть приподнялась в воздухе и со скрипом вернулась обратно, будто устало опустилась в кресло. — Старая я стала, да немощная. Мне бы хоть капелюшечку силы бы.