Но этот талмуд натолкнул ее на мысль, что у Эммы наверняка должен был быть дневник. В это время каждая вторая строчила свою «автобиографию», чтобы потом современники по этим мемуарам могли состряпать очередное мыло для домохозяек.

– Эмма ве… вела дневник? – спросила Эмили у Лоры, когда она поставила перед ней таз с водой.

– Конечно, вы записывали что-то каждый день, – ответила та.

Эмили умылась и решила, что дневник нужно непременно найти. Потому что как-то странно получалось. Добрая Лунджил, острая брошка, явно принадлежавшая этой эпохе, и вот Эмили здесь, но где же сама Эмма?

– А где он лежит? – продолжила допрос Эмили.

– Я не знаю, – пожала плечами Лора, – это ваше личное дело.

– й, да ладно, неужели не было любопытно? – не поверила Эмили.

Лора покраснела и отрицательно мотнула головой:

– Я не следила за вами, когда вы были одни.

Эмили кисло улыбнулась, вытерлась и почесала волосы. Хорошо бы было принять душ – с такой копной, если ее не мыть, и до вшей недалеко.

Когда Лора принесла ей очередной «капустный» наряд, Эмили наотрез отказалась надевать кучу сорочек и юбок.

– Нельзя, мисс, нельзя! – заохала Лора.

– Я же дома, никуда не собираюсь, и двух сорочек вполне хватит! – возразила Эмили.

– Вторая – это платье, а его нельзя… – не сдавалась Лора.

– Я и так на корсет согласилась, только не затягивай туго, не хочу стонать от боли, – закатила глаза Эмили.

– Но… мисс, какие у меня будут рекомендации, если вас увидят в таком неподобающем виде! – попыталась Лора зайти с другой стороны.

Эмили тяжело вздохнула, но не поддалась. В корсете и в сорочке все равно было жарко и тяжело ходить, теперь она понимала Кейт Уинслет, которая ненавидела костюмированные мелодрамы.

Эмили взглянула на себя в зеркало: Лора накрутила ей на голове какие-то жуткие кудряшки, которые делали ее похожей на старуху, а с этим бледным платьем она сливалась. Эмили хоть и не обладала вкусом и не знала модных премудростей, как ее сестра, но если и она видела этот ужас, значит, все было совсем плохо.

Поморщившись, Эмили вышла из комнаты и спустилась в столовую, где уже расселись ее новоиспеченные родственники. Пахло свежей выпечкой и сладостями, из открытого окна доносилось пение птиц. И, как и следовало ожидать, ее неполный наряд заметили: мачеха метнула в нее грозный взгляд, а Маргарет презрительно поморщилась.

– Что это… Дорогой, она совсем из ума выжила, – охнула Мария, прикрывая рот рукой и обмахивая себя веером.

Эмили буквально брякнулась на подставленный стул, смахнула рукой яблоко и, по привычке потерев его о бедро, смачно откусила кусок. «Папенька», глядя на это, открывал и закрывал рот, повторяя, как заведенный:

– Эм-Эмма… Эмма, что это…

– Жара, – вздохнула Эмили.

Она могла вести себя и приличней, но не бросить им такой вызов было выше ее сил.

– Это не повод себя так вести… – Мария продолжала картинно вздыхать.

– Немедленно оденься! – Эдвард попытался придать голосу угрожающие нотки.

– Я одета, – пожала плечами Эмили – ей это казалось веселым. – Платье есть, белье есть, что еще нужно?

Эдвард шумно вздохнул и побледнел, как будто в жизни о таких вещах не слышал.

– Ты с каждым днем становишься все глупее и дурнее, – с умным видом выдала Маргарет, положив салфетку себе на колени.

– А ты, я смотрю, становишься каждый день все раскованней и раскованней, – скривилась Эмили, глядя на кузину. – Не боишься, что за спиной будут шлюхой называть?

Мария вскрикнула, почти завалившись на кресло. Эдвард ринулся к ней, а Маргарет вскочила на ноги, ее кожа покрылась красными пятнами от гнева.

– Да как ты… как ты смеешь?! – взвизгнула она.

– Да все видели, как ты своими сиськами терлась об Моргана на качелях, – Эмили широко улыбнулась. – Думаешь, прислуга слепая?

Мария лишилась чувств, и Эдвард с двумя слугами принялись помогать ей прийти в себя. Эмили насмешливо наблюдала за творящимся цирком, а Маргарет предпочла покинуть столовую, громко хлопнув дверью.

– Слив засчитан! – крикнула ей вслед Эмили, щелкнув пальцами. – Обожаю семейные завтраки.

***

Не то чтобы Эмили любила начинать утро со скандала, но тут она не сдержалась. Этим двум кобрам бы в театр: корчить из себя благонравных леди они умели изумительно. Искренне, пожалуй, они реагировали только на Эмили – ненавидели ее всеми фибрами души. Спустить такое на тормозах Эмили не смогла и решила показать им, что она тоже от них не в восторге. Хотя какая-то ее часть жалела о несдержанности. Лучше было бы молчать в тряпочку и прислушиваться, присматриваться… Если она и завтра проснется здесь, то стоило бы стать «своей».

Эдвард, проводив Марию, вернулся через несколько минут с раскрасневшимися щеками и растрепанной шевелюрой. Казалось, его воротник-стойка мешал ему нормально говорить и вообще поворачивать шею.

– Ты переходишь границы, Эмма! – рявкнул он.