Любовь — не кнопка. Ее нельзя выключить правильным решением. И именно это убивало. Потому что я поступала верно, а болело все равно так, будто совершаю страшную ошибку. В три ночи я вышла на кухню попить воды и застала там Макса. Он сидел у окна в полумраке, с ноутбуком и чашкой чая, в старой черной футболке. Свет от экрана делал черты лица резче. Усталость под глазами. Жесткая линия рта. Он поднял голову сразу.
— Не спится?
— Ага.
— Иди сюда.
Без давления. Без лишнего. Просто как факт. Я села напротив. На кухне пахло чаем и ночной тишиной. За окном шуршал редкий дождь.
— Ты тоже не спишь, — сказала я.
— Работаю.
— Врешь.
Он чуть повел бровью.
— Почему сразу вру?
— Потому что ты смотришь в один и тот же чертеж уже пять минут и ничего не делаешь.
Макс посмотрел на экран. Потом закрыл ноутбук.
— Ладно. Поймала.
Я налила себе воды. Пила медленно. Тянула время. Потому что знала: если заговорю, снова полезет все это — боль, тоска, унижение. А я уже устала быть открытой раной.
— Ты хочешь к нему? — спросил он вдруг.
Стакан чуть не выскользнул из моих пальцев. Я поставила его на стол. Очень аккуратно.
— Жестокий вопрос.
— Зато честный.
Я долго молчала. Потом кивнула.
— Какая-то часть меня — да.
Говорить это вслух было почти физически больно. Как будто признаешься в постыдной зависимости. Макс смотрел спокойно. Без осуждения. Без жалости.
— Это пройдет, — сказал тихо.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что если бы не проходило, люди бы не выживали после разводов.
— Очень воодушевляюще.
— Я стараюсь.
Я улыбнулась криво. Потом снова уставилась в окно.
— Знаешь, что самое мерзкое?
— Что?
— Что я ведь вижу его насквозь уже. Вижу, где он манипулирует. Где давит. Где врёт. Где хочет не меня вернуть, а свою прежнюю жизнь. Но стоит ему заговорить со мной этим тоном… и внутри все равно что-то рвется к нему. Как собака к хозяину, который ее бьет.
Макс очень медленно вдохнул.
— Не говори так о себе.
— Почему? Это правда.
— Нет. Потому что собака не выбирает. А ты выбрала уйти.
Я потерла лоб.
— От этого не легче.
— Знаю.
— Я все время думаю — а если бы он не зашел так далеко? Если бы я узнала раньше? Если бы там не было ребенка? Может, мы бы…
— Нет.
Я подняла на него глаза.
— Ты так уверенно это сказал.
— Потому что измена не начинается с ребенка. И не заканчивается им. Она начинается раньше. Там, где человек решает жить двойной жизнью и смотреть тебе в глаза как ни в чем не бывало.
Я судорожно выдохнула. Вот опять. Опять попал туда, куда я сама боялась смотреть.
— Ты почему такой умный стал? — спросила слабо.
Он едва заметно усмехнулся.
— Цена ошибок.
— Большая?
— Достаточная.
Мы замолчали. А потом я вдруг сказала:
— Поцелуй меня.
Секунда. Две. Макс даже не шелохнулся. Только взгляд изменился. Сразу. Полностью. Потемнел. Ушел вглубь. Стал опасным. Господи. Вот зачем я это сказала? Не потому что хотела секса. Не потому что влюбилась. Не потому что была готова к чему-то новому. А потому что мне было плохо, одиноко, страшно. И я на секунду захотела заглушить одну боль другой. Это подло. И к нему. И к себе. Я поняла это ровно в ту секунду, когда слова уже вышли.
— Прости, — сказала быстро. — Забудь.
Но он все еще смотрел. Очень долго. Потом встал. Обошел стол. Присел передо мной на корточки. И осторожно, двумя пальцами, поднял мой подбородок.
— Нет, Лера.
— Я не…
— Я знаю, что ты не это имела в виду.
От его голоса у меня побежали мурашки. Не потому что он был нежным. Потому что он был сдержанным из последних сил.
— Тогда отпусти, — прошептала я.
— Не отпущу, пока ты не посмотришь на меня.
Я посмотрела. И в этот момент увидела всё. То, что он чувствует. То, что прячет. То, как держится, чтобы не воспользоваться моим слабым местом. И мне стало почти больно от благодарности.
— Я мог бы, — сказал он тихо. — Очень легко. Ты сейчас уязвима. Ты знаешь, что между нами было. Я знаю, как ты реагируешь на прикосновения, когда тебе плохо. Но я этого не сделаю.
Глаза защипало.
— Почему?
Он усмехнулся без улыбки.
— Потому что потом ты возненавидишь себя. А я — себя. И потому что ты заслуживаешь не замену боли, а что-то другое.
Я не выдержала и закрыла лицо ладонями.
— Господи…
Он мягко убрал мои руки.
— Не проси у меня то, что тебе не нужно на самом деле.
— А если нужно?
Он покачал головой.
— Не сегодня.