Да, официально я была свободна. Да, теперь никто не мог сказать «твой мужчина» и не вызвать во мне спазм отвращения. Да, я больше не должна была оглядываться на его звонки, сообщения, требования, тон. Но любовь, как назло, не ушла вслед за штампом. Она просто потеряла право на реализацию. И вот это оказалось самым мучительным. Я сидела у Макса на кухне, водила ложкой по йогурту и чувствовала, как внутри меня медленно растет какой-то новый орган — гордость. Костлявый, злой, болезненный. Он только появился, был еще слабым, но уже не давал мне сорваться обратно.

Макс, как обычно, не лез. За последние недели я уже почти изучила эту его новую форму присутствия: он всегда рядом, но никогда не наваливается своей заботой. Не душит. Не делает из помощи спектакль. Просто остается в поле. Как будто на случай, если я все-таки начну падать. Это было чертовски непривычно.

— Ты сегодня куда-нибудь поедешь? — спросил он, наливая себе кофе.

— Не знаю.

— Это ответ человека, который хочет лежать мордой в подушку и разлагаться.

— Очень точная психодиагностика.

— Работаю с тем, что вижу.

Я криво усмехнулась и подняла взгляд. На нем была темно-синяя футболка, джинсы, волосы чуть влажные после душа. Такой бытовой, живой, нормальный. И от этой нормальности мне временами становилось страшно. Потому что рядом с ней мой прежний брак казался почти бутафорией.

— Мне надо заехать домой, — сказала я после паузы.

Он замер на секунду.

— К Матвею?

— Нет. В нашу квартиру. Забрать остатки вещей.

— Я с тобой.

— Макс.

— Даже не спорь.

Я и не стала. Честно? Не хотелось. Потому что сама мысль снова войти туда одной вызывала у меня почти физическую тошноту. Мы поехали ближе к обеду. В пути я молчала. Смотрела в окно и считала светофоры, чтобы не думать о том, что через двадцать минут снова окажусь внутри пространства, в котором когда-то была счастлива.

Дом встретил меня привычно равнодушно. Консьержка кивнула как обычно, только взгляд у нее был немного более цепкий. Конечно. В таких домах новости распространяются быстрее вай-фая. В лифте меня начало подташнивать. Я прижалась затылком к зеркалу и закрыла глаза.

— Дыши, — тихо сказал Макс.

Я кивнула. Дверь квартиры открылась легко. Запах внутри ударил сразу — мой любимый диффузор с инжиром, свежесть кондиционера для белья, что-то древесное, матвеевское. Слишком знакомое. Слишком родное. Слишком мертвое. Я стояла на пороге и не могла сделать шаг. Макс мягко коснулся моей поясницы.

— Если не можешь, я сам соберу все.

— Нет.

Голос у меня был чужой. Я вошла. Квартира была идеальной. Чистой до стерильности. Как музей моей прошлой жизни. Подушки ровно. Книги по алфавиту. Ни чашки в раковине. Ни пылинки на поверхностях. Матвей никогда раньше не наводил такой порядок сам. Значит, либо клининг, либо… Я резко отвернулась от этой мысли. Не хочу. Не сейчас.

— Я быстро, — сказала я.

Макс молча остался в прихожей. Не пошел за мной по комнатам. И именно это опять тронуло сильнее, чем любые слова. Он понимал границы даже тогда, когда мне самой хотелось их снести и заорать.

Я начала с гардеробной. Сумки. Коробки с обувью. Несколько платьев, пальто, документы, косметика, ноутбук, фотоальбом, который я почему-то не взяла в прошлый раз. О, этот чертов альбом. Свадьба. Италия. Новый год. Дача. Смешные селфи в машине. Я у него на плече. Он целует меня в висок. Мы на кухне, измазанные мукой. На фото все выглядело таким настоящим, что у меня подогнулись ноги. Я села прямо на пол в гардеробной, прижала альбом к груди и закрыла глаза. Как он мог? Как можно было это иметь и все равно полезть в грязь? Почему мужчины вообще так устроены — умеют быть нежными, заботливыми, любящими, а потом одним движением превращают все это в мусор? Глаза защипало. Но я не заплакала. Не дала себе.

В какой-то момент услышала шаги. Макс остановился в дверном проеме, увидел меня на полу с альбомом в руках и ничего не сказал. Просто опустился рядом на корточки.

— Нужна минута? — спросил тихо.

Я кивнула. Он молча забрал из моих рук альбом, сложил в коробку и поднял меня с пола. Сильный. Теплый. Надежный. Господи. Только не это. Только не начинай, Лера.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что.

Я кивнула и пошла дальше.

Последней осталась спальня. Та самая. Кровать с мягким изголовьем, шторы блэкаут, серое покрывало, книги на тумбочке. Все как прежде. Даже хуже — слишком как прежде. Я открыла ящик комода, достала белье, пару футболок, свою старую пижаму. Потом зачем-то подошла к кровати и провела ладонью по покрывалу. Глупо. Больно. Память тут же подкинула все: его ладони, поцелуи, смех, сонное «иди ко мне», то, как он сгребал меня ночью к себе, даже не просыпаясь. Я быстро отдернула руку. Как будто обожглась.

И в этот момент услышала голос.

— Я знал, что ты вернешься.