Он чуть повернул голову.

— Моих или своих?

— Наших.

Пауза.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте.

Я набрала воздух в лёгкие.

— Вы слишком быстро входите в мою жизнь, Роман.

— Я уже слышал.

— И мне это нравится. Но именно это меня и пугает.

Он молчал. Не спорил. Не перебивал. Ждал.

— Я не хочу проснуться через месяц и понять, что вы уже решили за меня, сколько места вам в моей жизни положено, — продолжила я. — Не хочу оказаться рядом с мужчиной, который всё берёт так уверенно, что я не замечаю, как сама перестаю выбирать.

Он сжал пальцы на руле.

— Вы думаете, я такой?

— Я думаю, что вы можете таким стать, если не заметите момент.

Машина медленно остановилась на светофоре. Красный свет лёг ему на лицо, подчеркнув жёсткую линию скул.

— Это вам кто-то сказал? — спросил он.

— Нет. Я сама вижу.

— И всё равно садитесь ко мне в машину.

— Да.

— Почему?

Я повернулась к нему.

— Потому что меня к вам тянет. Но это не значит, что я не вижу опасности.

Несколько секунд он смотрел прямо перед собой.

Потом тихо сказал:

— Я привык брать на себя больше, чем просят. Это правда. И если мне кто-то важен, я начинаю думать не только за себя. Иногда слишком. Но я не хочу ломать вас, Лада.

Светофор переключился. Машина снова поехала.

— А что хотите? — спросила я.

— Чтобы вы не боялись рядом со мной.

Я грустно улыбнулась.

— Поздновато. Уже боюсь.

— Меня?

— Себя с вами.

Он глубоко выдохнул. Затем резко свернул к набережной и припарковался у пустого вечернего сквера.

— Выходите, — сказал он.

— Что?

— Выходите. Надо поговорить нормально.

Мы вышли из машины. Набережная была почти пустой: холодный ветер с воды, редкие фонари, тёмная река и шорох шин где-то в отдалении. Я запахнула пальто и повернулась к нему.

Роман стоял напротив, засунув руки в карманы. На его лице не было раздражения. Только сосредоточенность.

— Послушайте меня внимательно, — сказал он. — Я не умею делать вид, что мне всё равно. Не умею медленно ходить вокруг человека, если уже понимаю, что он мне нужен. Да, я иду к вам прямо. Да, иногда слишком. Но если вы скажете «стоп», я услышу. Не сразу с радостью, но услышу.

Я молчала.

— И ещё одно, — продолжил он. — Если вы боитесь, что я займу слишком много места, значит, не давайте его молча. Говорите. Прямо. Жёстко. Как сейчас.

— А если вам не понравится?

— Мне уже не нравится половина того, что я чувствую рядом с вами. Но это не повод сбежать.

Я невольно усмехнулась.

— Очень романтичное признание.

— Другого у меня пока нет.

Он подошёл ближе. Не касаясь. Просто сократил расстояние.

— Я не хочу вас подавлять, Лада. Но и притворяться мягче, чем я есть, не буду. Это всё, что могу дать сейчас честно.

И вот это было, наверное, главное. Не обещание стать идеальным. Не попытка срочно подстроиться. А честное «я такой, но я слышу тебя».

Я медленно кивнула.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Я услышала.

— И?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— И пока не сбегаю.

Угол его рта дрогнул.

— Это почти признание.

— Не наглейте.

— Уже поздно.

Ветер пробрался под пальто, и я поёжилась. Роман тут же снял свой шарф и, не спрашивая, обернул мне шею.

— Вот, — сказал он. — Это можно считать нарушением границ в целях выживания.

— А вы всё-таки умеете быть не только опасным.

— Не привыкайте слишком быстро.

— Поздно советовать, — повторила я его же фразу.

Он улыбнулся. На этот раз шире.

И вот именно в эту секунду я окончательно поняла: какой бы разумной я ни пыталась быть, назад дороги уже почти нет.

--

Лада.

Суббота должна была стать днём восстановления психики. Я запланировала идеальный набор действий взрослой женщины, которая не собирается срываться в эмоциональную бездну: долго спать, сделать маску, разобрать шкаф, съездить за продуктами, не думать о Романе Ветрове хотя бы до вечера и вообще вести себя так, будто моя жизнь по-прежнему движется по понятной траектории.

Разумеется, уже в девять утра всё пошло не по плану.

Телефон зазвонил так настойчиво, будто звонивший имел право на моё субботнее сознание раньше кофе. Я нащупала его вслепую, прижала к уху и хрипло выдохнула:

— Если это что-то не срочное, я вас ненавижу.

В трубке раздался смешок.

— Доброе утро, Лада.

Я распахнула глаза.

— Роман?

— Уже теплее.