Я тихо усмехнулась.

— Поздно.

— Понял.

— Но ты всё равно это сделал.

— Да.

— Почему?

Теперь он повернулся.

— Потому что ты уже там. Во мне. В моей жизни. В моих планах. И я не вижу смысла притворяться, будто это всё ещё можно назвать «давай просто посмотрим, что получится».

Мне захотелось одновременно заплакать и стукнуть его по плечу.

— Ты невозможный человек.

— А ты всё ещё не вышла из машины.

— Потому что у меня ватные ноги.

Он улыбнулся впервые за весь вечер. Тихо. Почти устало.

— Это хороший знак.

— Для кого?

— Для мужчины, который только что предложил тебе стать его женой и не был отправлен к чёрту сразу.

Честно? Он и тут был прав. И это бесило.

— Я не знаю, что тебе ответить, Роман.

— Не отвечай сейчас.

— Правда?

— Да. Но и делай вид, что ничего не произошло, тоже не надо.

Я прикусила губу.

— Это невозможно.

— Знаю.

И вот именно в этом весь он. Не давит на «ну скажи же». Не ломает, не требует красивой сцены. Просто понимает масштаб и остаётся рядом.

Он проводил меня до двери. Не зашёл. Не полез целоваться. Только взял за подбородок, коротко коснулся губами моего лба и тихо сказал:

— Спи. И не пытайся всё разложить по минутам. Не получится.

— Ты как будто заранее всё обо мне знаешь.

— Уже довольно много.

— Это ещё одна проблема.

— Нет. Это уже жизнь.

После его ухода я почти час сидела на полу в спальне, уставившись на коробку.

Кольцо.

Предложение.

Мой мужчина.

Господи, когда он успел стать именно этим словосочетанием?

Не «тот, с кем я встречаюсь». Не «опасный роман». Не «неудобный, но невероятный».

Мой мужчина.

И вот как после такого оставаться умной, рассудительной и не похожей на влюблённую идиотку?

Ответ был прост: никак.

Утром позвонила мама.

Разумеется.

У матерей вообще встроен какой-то внутренний радар на моменты, когда у дочери рушится или строится личная жизнь.

— Ты не спала, — сказала она вместо приветствия.

— С чего ты взяла?

— Потому что у тебя голос женщины, которая либо всю ночь плакала, либо всю ночь думала о кольце.

Я села на кровати.

— Что?

— Лада.

— Мама, откуда…

— Я твоя мать. И потом, у тебя слишком тихий голос, когда ты пытаешься притворяться спокойной.

Я молчала.

— Он сделал предложение?

— Да.

На том конце повисла тишина. Потом мама очень тихо выдохнула:

— И ты испугалась.

— Да.

— Но не потому что не любишь.

Я закрыла глаза.

— Нет.

— Тогда не торопись с ответом только из принципа, — сказала она мягко. — Ты ведь всегда так делаешь, когда тебя застают врасплох: сначала отступаешь, потом уже разрешаешь себе почувствовать настоящее.

Вот за это и ненавижу родительниц. Они как будто хранят черновики твоей души.

— А если это слишком быстро?

— Быстро — не всегда плохо. Иногда люди долго идут к тому, что им не подходит, а иногда почти сразу узнают своё. Вопрос не в скорости, Ладочка. Вопрос в глубине.

После разговора с мамой стало не легче. Но яснее.

На работе я держалась, как могла. До обеда даже не достала коробку из сумки. После обеда сдалась. Открыла. Посмотрела. Закрыла. Потом снова открыла. И так ещё раза три, пока Кира наконец не встала перед моим столом с выражением лица прокурора.

— Ну?

— Что ну?

— Ты либо рассказываешь мне всё, либо я начинаю строить гипотезы, и среди них уже есть беременность, побег в Венецию и двойная жизнь.

Я посмотрела на неё и молча вытащила коробку.

Кира замерла.

— Ох. Мой. Бог.

— Угу.

— Это что, то, о чём я думаю?

— Если ты думаешь, что Роман Ветров решил добить мою нервную систему официальным предложением брака, то да.

Она медленно опустилась на стул напротив.

— И?

— И я не ответила.

— Потому что?

— Потому что это слишком.

— А кольцо красивое?

— Очень.

— Это важно.

Я фыркнула.

— Блестящий анализ.

— Я серьёзно. Если мужчина умеет выбрать кольцо, не похожее на ювелирную месть, это уже плюс к совместному будущему.

Я рассмеялась — впервые с утра по-настоящему.

— Ты невозможна.

— Нет, милая. Невозможен твой жених.

Я резко подняла глаза.

— Он не мой жених.

Кира прищурилась.

— Пока.

Вот это «пока» и добило меня окончательно.

--

Лада.