— Ты снова думаешь слишком громко, — заметил он.

— А ты снова всё слышишь.

— Привык.

— Вот этого я и боюсь.

Он повернул голову.

— Чего именно?

— Привычки.

— Моей или своей?

Я уткнулась взглядом в кружку.

— Обеих.

Роман поставил чай на стол.

— Посмотри на меня.

Я неохотно повернулась.

— Привычка — не враг, Лада. Если она про человека, рядом с которым тебе лучше, а не меньше.

— Красиво звучит.

— Это не фраза.

— А что?

— Констатация. Мне с тобой лучше.

Чёрт.

Я закрыла глаза на секунду. Потом открыла снова.

— Ты же понимаешь, что такими темпами я скоро начну думать про зубную щётку в твоём стакане?

— Почему «скоро»? — очень спокойно спросил он.

Я уставилась на него.

— Ты издеваешься.

— Нет. Я просто не вижу в этом драмы.

— А я вижу.

— Потому что это символика?

— Потому что это уже не «мы иногда встречаемся».

— Мы и так уже не «иногда встречаемся».

И вот тут спорить было бесполезно. Потому что он опять попал в нерв.

Мы уже правда вышли из зоны «иногда». Слишком много в нас было обычного: дороги, кофе, еда, сон, привычка к телу, сообщения по утрам и вечерам. И именно это делало происходящее не романом, а жизнью.

Страшно.

И очень хорошо.

Ночь он остался у меня. Без лишних разговоров. Без пафоса. Просто в какой-то момент стало ясно, что отпускать его в город к себе, а самой ложиться в пустую постель не хочется. Он понял это раньше, чем я сформулировала вслух.

Уже в темноте, когда я лежала у него под боком, он тихо спросил:

— Всё ещё боишься привыкнуть?

— Да.

— А меня всё равно не отпускаешь.

Я действительно держала его за руку.

— Это инстинкт самосохранения.

— Странный у тебя инстинкт.

— У тебя тоже.

Он поцеловал меня в макушку и больше ничего не сказал.

А я долго не могла уснуть, потому что в этот момент поняла одну очень опасную вещь.

Мне уже недостаточно просто хотеть его.

Мне начинало быть важно, чтобы он был рядом не только ночью.

--

Лада.

Во вторник всё должно было быть хорошо. Даже идеально по моим меркам последних недель. Я проснулась у себя дома, но не одна. На кухне уже пахло кофе. В ванной висело его полотенце. На столе стояли наши дурацкие парные кружки, купленные на рынке, и в телефоне была переписка не про страсть, а про то, что по пути с работы надо купить лимоны, потому что вечером я решила приготовить рыбу.

То есть — да.

Я уже почти жила в этой новой реальности.

И именно поэтому мир, разумеется, решил в неё врезаться.

Звонок раздался в обед, когда я работала с клиенткой, выбирающей рождественский тур в Прагу. Имя на экране — Марина Павловна — само по себе редко обещало что-то мелкое. Но в этот раз в её голосе было ещё и то напряжение, которое сразу поднимает внутри ледяную тревогу.

— Лада, зайди ко мне. Сейчас.

Через две минуты я уже сидела у неё в кабинете и смотрела, как она медленно перелистывает бумаги.

— У нас проблема, — сказала она.

— Какая?

Она подняла глаза.

— У нас аудит по внешнему каналу бронирований. И в ходе предварительной проверки всплыла история с Ветровым.

У меня неприятно потянуло под рёбрами.

— Что именно?

— То, что его бронь шла через аффилированную структуру. И то, что ошибка была исправлена вне стандартной служебной цепочки.

Я замерла.

— Но это же не я меняла систему.

— Я знаю.

— Тогда в чём вопрос?

— В том, что формально ты вела клиента, с которым находишься в… — Марина Павловна выдержала паузу, — в близких отношениях.

Вот так.

Ни больше, ни меньше.

Я медленно выдохнула.

— Это не имеет отношения к служебной ошибке.

— Имеет, если кто-то захочет это так повернуть.

— Кто?

Марина Павловна сжала губы.

— Один из наших новых инвесторов очень любит искать слабые места. А ещё — красивые поводы для давления на руководство. Если информация о вашей связи будет использована как конфликт интересов, история с бронированием может вырасти во что-то неприятнее обычной внутренней проверки.

— То есть?

— То есть, Лада, тебя могут попросить написать объяснительную. А в худшем случае — временно отстранить от VIP-направления, пока всё не уляжется.

Меня как будто ударили.

— Из-за того, что я встречаюсь с мужчиной?

— Из-за того, что мужчина оказался не просто клиентом, а фигурой в системе.

— И что мне теперь делать?

Марина Павловна впервые за весь разговор смягчилась.