— Потому что у меня заканчивается терпение на город. На чужие глаза. На то, что нам всё время приходится куда-то ехать и потом расходиться в разные стороны. Я хочу с вами тишины, Лада.

Эта фраза ударила куда-то глубоко.

— И что мы будем делать в этой тишине?

Он усмехнулся краешком губ.

— Для начала ужинать. А дальше — как договоримся.

— Очень утешительно.

— Я стараюсь.

Мы приехали уже в темноте. Дом действительно оказался маленьким — деревянным, тёплым на вид, с крыльцом, жёлтым светом в окнах и тишиной вокруг такой густой, что у меня сразу замедлилось дыхание.

Озеро было не видно, но чувствовалось — по сырому холодному воздуху, по пространству, по этой особой пустоте, которой никогда не бывает в городе.

— Номер тринадцать, — сказал он, когда мы подошли ближе.

Я вскинула голову.

— Вы серьёзно?

— Что?

— Дом под номером тринадцать?

— А вы суеверная?

— Нет. Но это всё равно подозрительно.

— Отличный номер. Мне нравится.

— Конечно. Вы же мужчина с сомнительным вкусом на риск.

Он взял мою сумку и открыл дверь.

Внутри было тепло, пахло деревом, огнём и чем-то едва уловимо пряным. В гостиной уже горел камин. На столе стояла бутылка вина, фрукты, тёплый хлеб и еда в контейнерах.

Я остановилась посреди комнаты.

— Вы всё это подготовили?

— Да.

— Когда?

— Сегодня.

— Роман.

— Что?

— Вы опасно хороши в таких вещах.

Он снял пальто, отнёс сумку к лестнице и вернулся ко мне.

— Я же говорил, что с правильными сюрпризами у вас проблем не будет.

Я смотрела на него и понимала, что у меня проблемы не с сюрпризами.

Проблемы у меня были с ним.

И, кажется, очень большие.

--

Лада.

Если честно, я думала, что, оказавшись с ним вдвоём за городом, сразу начну нервничать сильнее. Но дом оказался таким тёплым, спокойным и… опасно уютным, что тревога на секунду отступила, уступая место другому ощущению. Тому самому, от которого женщинам хочется разуться, снять броню и сделать вид, что всё это им привычно.

Ничего подобного мне, конечно, привычно не было.

— У вас всегда дома так? — спросила я, медленно оглядываясь.

— Это не мой дом.

— Я не про собственность. Я про атмосферу.

Он подошёл к камину и подкинул полено.

— Нет. Обычно у меня строже.

— То есть это специальная версия для похищенных турагентов?

— Для одной конкретной.

Я медленно выдохнула.

— Вы ведь понимаете, что со стороны выглядите очень подозрительно?

— Конечно.

— И вас это не смущает.

— Нет.

Я сняла пальто и положила его на кресло. Дом был двухэтажный, но маленький. На первом — гостиная, кухня, стол, камин, диван, плед на спинке, какие-то книги, странно красивый свет. На втором, судя по лестнице, спальня.

И одна спальня.

Я осознала это не сразу, но когда осознала — внутри будто что-то коротнуло.

— Роман.

— М?

— Здесь одна спальня?

Он повернул голову.

— Да.

— То есть вы даже не думали притворяться приличным человеком?

— А в чём приличие? Я и не собирался ночевать отдельно.

— Вы невозможны.

— Я предупреждал.

Он подошёл ближе. Без спешки. Без давления. Но в его спокойствии уже чувствовалось то самое мужское напряжение, которое будто копилось в нём с момента, как мы выехали из города.

— Лада.

— Что?

— Не бойтесь заранее.

— Это плохой совет для женщины в доме с одним мужчиной и одной спальней.

— Вы со мной не потому, что вас заставили.

— Я пока ещё это анализирую.

Он улыбнулся.

— Анализируйте. Я пока накрою ужин.

Вот так он и делал. Давал мне передышку ровно в тот момент, когда она становилась необходима. Будто чувствовал край раньше меня самой.

Пока он ставил на стол тарелки и открывал контейнеры, я поднялась наверх. Спальня была небольшая, под скатом крыши, с большой кроватью, одним окном и тем же тёплым деревом вокруг. Моя сумка уже стояла у шкафа.

— Ну конечно, — пробормотала я, подходя ближе. — Всё продумал.

Я открыла её и увидела, что Кира действительно собрала меня так, будто ненавидела и одновременно желала лучшего: мягкий свитер, джинсы, бельё, косметичка, носки, даже крем для рук.

— Предательница, — прошептала я, хотя внутренне была ей благодарна.

Снизу донёсся голос Романа:

— Лада, спускайтесь. Пока ужин не остыл.

Вот ведь.

Я спустилась — и остановилась у последней ступени.