Я машинально коснулась лица.

Он тихо улыбнулся.

— Не проверяйте. Она уже двинулась.

— Вы невозможный.

— Уже слышал.

— И вам нравится.

— От вас — да.

Еда была вкусной. Разговор — странно лёгким. В какой-то момент я поймала себя на том, что уже не контролирую каждую паузу и не просчитываю, как звучит со стороны. Я просто была с ним. И это оказалось опасно приятно.

— Вы когда-нибудь отдыхаете? — спросила я, наблюдая, как он режет мясо.

— Физически — да. Головой — редко.

— Почему?

— Привычка.

— Плохая?

— Эффективная.

— То есть вы из тех мужчин, которые даже в отпуске проверяют почту.

— А вы из тех женщин, которые даже на свидании анализируют, почему мужчина выбрал именно этот столик.

Я замерла.

— Я не анализировала.

— Вы сели так, чтобы видеть вход и окно одновременно.

Чёртов наблюдатель.

— А вы?

— А я сел так, чтобы видеть вас.

Вот и всё.

Опять.

Каждый раз, когда мне казалось, что я начинаю выравниваться, он говорил что-то настолько прямое, что вся оборона шла трещинами.

Позже, когда мы уже возвращались к машине, я всё-таки не выдержала.

— Роман.

— М?

— Скажите честно. Вы всегда так быстро входите в жизнь женщины?

Он остановился, обернулся ко мне и несколько секунд просто смотрел.

— Нет, Лада.

— Тогда почему со мной так?

Он подошёл ближе. Шум улицы будто отступил.

— Потому что с вами я не хочу медленно.

И после этого я уже почти не удивилась, когда сама потянулась к нему первой.

--

Лада.

Если женщина целует мужчину первой, у неё обычно есть одно из двух: либо железная уверенность, либо полное отчаяние. У меня не было ни того, ни другого. У меня было хуже — ощущение правильности момента. А это страшнее любых импульсов. Импульс можно списать на слабость, усталость, вино, гормоны, дождь, Венеру в ретрограде. Правильность ни на что не спишешь.

Я просто сделала шаг. Подняла лицо. И коснулась его губ.

Коротко. Почти осторожно.

Если бы он захотел, мог бы сделать вид, что ничего не произошло. Улыбнуться. Поддразнить. Оставить это как милый эпизод.

Но Роман не был мужчиной, который отступает, когда ему уже дали зелёный свет.

Его ладонь легла мне на талию резко и уверенно. Второй рукой он обхватил мой затылок, и следующий поцелуй уже не оставил никакого пространства для невинных трактовок. Тёплый. Глубокий. Мужской до мурашек и слабости в ногах. Сразу стало ясно: этот человек умеет сдерживаться только пока сам этого хочет.

Я задохнулась первой. Он — нет.

Когда мы оторвались друг от друга, я всё ещё стояла близко. Слишком близко, чтобы делать вид, будто это была случайность.

— Ну вот, — тихо сказал он. — А говорили, что хотите оставаться разумной.

— Я и сейчас хочу, — прошептала я.

— Уже поздно.

Пожалуй, это была самая точная фраза вечера.

Он отвёз меня домой ближе к одиннадцати. В машине мы оба молчали больше обычного, но это было не неловкое молчание. Просто всё, что надо было сказать, уже осталось на губах.

У подъезда я не выходила сразу.

— У меня к вам вопрос, — сказала я, глядя на свои руки.

— Слушаю.

— Что это вообще такое?

Он не притворился непонимающим. Даже не попытался.

— Вы про нас?

— Да.

— Это начало.

Я подняла глаза.

— Очень самоуверенный ответ.

— Очень честный.

— А если я не хочу «начала»?

— Тогда вы не целовали бы меня первой.

Проклятье.

— Вы ужасный человек.

— Нет. Просто вижу вас такой, какая вы есть.

— Это тоже иногда ужасно.

Он усмехнулся. Негромко. Почти ласково.

— Идите домой, Лада.

— Это приказ?

— Это попытка не поехать к вам наверх.

Сердце дёрнулось так, будто внутри кто-то потянул за тонкий провод.

— А если бы я предложила кофе?

Он повернул голову и посмотрел на меня слишком долго.

— Тогда я бы поднялся. И это был бы уже не кофе.

Я выдохнула. Медленно. Тяжело.

— Спокойной ночи, Роман.

— Не обещаю.

Я вышла из машины и, уже закрывая дверь, поймала его взгляд. Такой, после которого женщины либо бегут обратно, либо хотя бы всю ночь не могут нормально лежать на подушке.

Разумеется, я не могла.

На следующий день он не писал до обеда.