— Алина была помолвлена с моим старшим братом. Давно. Потом они расстались. Не красиво, не тихо, без дружбы на прощание. Но через время так сложилось, что она всё равно осталась в орбите семьи — по работе. Она хороший специалист. Жёсткий. Рациональный. Иногда слишком. Всё.

— И всё?

— Всё.

— Она вас любит.

Он посмотрел на меня спокойно.

— Возможно.

— А вы?

— Нет.

Я всматривалась в его лицо, пытаясь поймать хоть малейшую тень лжи. Не поймала.

— А раньше?

Он чуть отвёл взгляд.

— Раньше я был занят своей жизнью.

— Очень дипломатично.

— Очень честно.

— То есть вы никогда…

— Нет, Лада. Я с ней не был.

Я сделала вдох, сама не заметив, как сильно ждала именно этого ответа.

— Почему тогда она так себя ведёт?

— Потому что привыкла считать, что понимает людей лучше, чем они сами. И потому что не любит терять влияние.

— И я её раздражаю?

— Вы раздражаете многих. Но мне это нравится.

Я прищурилась.

— Вы опять съезжаете в опасную зону.

— Я предупреждал, что я на пределе.

— От чего?

Он подался вперёд, опираясь локтями о стол.

— От того, что всё время думаю о вас, а вы то злитесь, то исчезаете, то смотрите так, будто сейчас поцелуете, а потом сразу же ставите стену.

У меня мгновенно пересохло во рту.

— Это нечестно.

— Почему?

— Потому что вы говорите то, что я сама себе запрещаю даже думать.

— А вы попробуйте не запрещать.

Вот так просто.

Как будто это вообще возможно.

Вечер шёл странно. Мы ели, говорили, иногда замолкали, и это молчание не давило — оно было наполненным. Я узнала, что он ненавидит бессмысленные совещания, умеет готовить мясо лучше большинства шефов, не выносит навязчивых людей и почему-то любит ночные дороги. Он узнал, что я боюсь разочарований сильнее одиночества, в школе мечтала уехать в Италию и до сих пор, когда устаю, пересматриваю фотографии чужих отелей как средство психотерапии.

Иногда он смотрел на меня так внимательно, что я сбивалась с мысли.

— Не делайте так, — сказала я в какой-то момент.

— Как?

— Будто пытаетесь запомнить моё лицо.

Он ответил не сразу.

— Я и пытаюсь.

Я замолчала.

Потом всё-таки спросила:

— Зачем?

— Потому что чувствую, что это только начало, а мне уже мало.

И вот после этого у меня впервые за всё время не нашлось даже сарказма.

Позже, когда мы уже вышли на улицу и стояли у машины, воздух был холодным, почти зимним. Город шумел внизу, а здесь, у тёмного фасада, было странно тихо.

— Спасибо, — сказала я. — Сегодня было… спокойно.

Он подошёл ближе.

— Для вас это редкость?

— В последнее время — да.

— Для меня тоже.

Мы стояли слишком близко. Я чувствовала его тепло даже сквозь пальто. И всё, что было между нами эти дни — взгляды, недосказанности, раздражение, напряжение, притяжение — вдруг стало почти осязаемым.

— Лада.

— Что?

— Если я вас сейчас поцелую, вы снова скажете, что это слишком быстро?

Я подняла глаза.

— А если скажу?

— Всё равно поцелую.

— Самоуверенно.

— Честно.

Я знала, что должна отступить. Хоть на шаг. Хотя бы для приличия. Хотя бы чтобы сохранить видимость контроля.

Вместо этого я прошептала:

— Тогда не спрашивайте.

И он поцеловал меня.

Не резко. Не жадно. Не как мужчина, который просто давно хотел. Хуже.

Как мужчина, который уже слишком вовлечён.

Его ладонь легла мне на шею, пальцы скользнули к затылку, удерживая мягко, но без шанса на побег. Он целовал меня медленно, глубоко, с той самой опасной сдержанностью, от которой у меня почти сразу ослабли колени. Не требовал — втягивал. Не давил — забирал по собственной воле.

Я первой задохнулась.

Оторвалась, прижавшись лбом к его плечу.

— Вот теперь всё плохо, — прошептала я.

Он тихо выдохнул мне в волосы.

— Нет, Лада.

— Почему?

— Потому что теперь хотя бы честно.

--

Лада.

После поцелуя всё должно было стать либо проще, либо окончательно невыносимо. К сожалению, жизнь не выбирает между крайностями, если можно выдать обе сразу.

Я вернулась домой и первые десять минут просто стояла в прихожей, прижавшись спиной к двери. Пальто всё ещё пахло улицей, городом и чуть-чуть им. Губы горели. Сердце билось так, будто я не целовалась, а бежала в гору.

— Великолепно, — сказала я в темноту. — Просто великолепно, Лада. Ты взрослая, умная, осторожная женщина. Именно поэтому дала себя поцеловать мужчине, от которого у тебя подкашиваются ноги уже вторую встречу подряд.

Телефон завибрировал, когда я только дошла до кухни.

Роман Ветров:

Теперь вы дома?