— Вы в курсе, что нормальные люди в субботу не звонят в девять утра?

— В курсе. Но у меня к вам предложение.

— Вы даже не извинились.

— Извините.

— Неубедительно.

— Тогда компенсирую завтраком.

Я приподнялась на локте.

— Вы опять собираетесь приехать без предупреждения?

— Уже предупредил. Буду через двадцать минут.

— Что?!

— Одевайтесь теплее.

— Роман!

Но он уже отключился.

Я уставилась в потолок, чувствуя, как внутри одновременно поднимаются возмущение, смех и какая-то очень странная радость, которую приличной женщине лучше бы не испытывать от подобного произвола.

Через минуту пришло сообщение.

И не спорьте. Я везу вас завтракать за город.

Я села на кровати.

— Нет, — сказала я вслух. — Нет. Нет. Нет.

А потом открыла шкаф и начала одеваться.

Кира позвонила ровно в тот момент, когда я пыталась выбрать между тёплым свитером и желанием выглядеть как человек, у которого всё под контролем.

— Почему ты не спишь? — спросила она без приветствия.

— Потому что Роман едет за мной.

— Куда?

— За город. Завтракать.

Пауза.

— Господи, я так и знала.

— Что именно?

— Что он из тех мужчин, которые не спрашивают: «Что делаешь?», а просто приезжают и меняют тебе день.

— Это не всегда плюс.

— Для тебя — плюс. Ты слишком долго всё держала в рамках. Тебя нужно иногда натурально вытаскивать за шкирку из режима выживания.

— Спасибо за любовь.

— Всегда пожалуйста. Что надеваешь?

— Почему тебя это интересует?

— Потому что если ты наденешь свои унылые серые джинсы, я перестану верить в твоё чувство самосохранения.

— Вообще-то они удобные.

— А ты не в поход с ним едешь. Надевай те чёрные, которые делают тебе ноги как у женщины с плохими намерениями.

— Кира!

— И свитер светлый. Мужчины любят, когда на женщине есть что-то мягкое. Это их расслабляет, пока она уничтожает им психику.

— Ты ужасный человек.

— Да. Но стильный.

Когда в дверь позвонили, я уже была одета, накрашена ровно настолько, чтобы потом можно было сказать: «Я вообще не старалась», и сама себя за это тихо презирала.

Открыла.

Он стоял на пороге с двумя бумажными стаканами кофе.

— Доброе утро, — сказал он.

— Вы самодур.

— Тоже доброе утро.

— Я могла отказаться.

— Могли.

— И всё равно вы приехали.

— Да.

— Почему?

Он протянул мне кофе.

— Потому что хотел, чтобы ваш день начался не с одиночества и мыслей в потолок.

И вот после такого даже ругаться становится сложнее.

— Вы опасный мужчина, Роман.

— Я знаю.

— И вам это нравится.

— Только с вами.

В машине пахло кофе, морозным воздухом и его одеколоном. Я сделала первый глоток, обжигаясь, и только потом поняла, что он точно запомнил, какой кофе я люблю. Без сахара, с корицей.

— Вы следите за мной слишком внимательно, — пробормотала я.

— Я помню.

— Это ещё хуже.

— Для кого?

— Для моей обороны.

Он чуть улыбнулся, глядя на дорогу.

Мы выехали за город, когда солнце только-только пробилось сквозь тусклое ноябрьское небо. Серый асфальт сменился влажной трассой, потом лесополосой, потом редкими домами и пустыми полями. Город остался позади как чужой шум.

— Куда мы едем? — спросила я минут через двадцать.

— Есть одно место.

— Вы очень любите эту формулировку.

— А вы очень любите знать всё заранее.

— Это помогает не попадать в глупые ситуации.

— Сомневаюсь. Вы уже в одной.

— В какой именно?

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Со мной.

Я отвернулась к окну, чтобы не дать ему увидеть, как меня это пробивает.

Место оказалось небольшим загородным комплексом у озера. Ничего кричащего. Деревянные дома, тишина, тонкий дым из труб, редкие люди, собаки где-то вдалеке. Всё выглядело так, будто сюда приезжают либо те, кто очень устал, либо те, кто умеет выбирать себе правильную тишину.

— Красиво, — сказала я, когда он открыл мне дверь машины.

— Я знал, что вам понравится.

— Самоуверенность — ваш главный вид топлива?

— Нет. Вы.

Я чуть не споткнулась на ровном месте.

— Иногда мне кажется, что вы всё это репетируете.

— С вами? Никогда.

В ресторане при комплексе было почти пусто. Большие окна, вид на тёмную воду, горячий чай, выпечка, яйца, сырники — Господи, опять сырники — и ощущение, что у этого утра слишком много прав на моё сердце.

— Вы всех женщин так кормите? — спросила я, глядя на стол.

— Нет.

— А меня почему?