— Пока?

— Вы слишком упрямая. Нужно время.

Я отложила вилку.

— Вот скажите честно, вы со всеми женщинами так разговариваете?

Он посмотрел на меня в упор.

— Нет.

— А со мной почему?

— Потому что вы не просите быть удобной.

Я на секунду замолчала.

— А если попрошу?

— Не поверю.

Вот так и вышло, что за первый час ужина я то смеялась, то злилась, то ловила себя на том, что слушаю его слишком внимательно. Он не был мягким. Не пытался казаться проще, чем есть. Не играл в удобного мужчину. В нём чувствовалась привычка решать, брать на себя, не суетиться, не оправдываться. Обычно именно такие люди меня бесили сильнее всего.

Обычно.

Когда принесли десерт — тонкий тёплый пирог с грушей и шариком мороженого — я уже почти перестала думать о блондинке. Почти.

Почти — до тех пор, пока на его телефон не пришло сообщение, и на экране, лежащем рядом, не высветилось имя: Алина.

Я увидела. И он заметил, что я увидела.

Внутри меня мгновенно что-то захлопнулось.

Я взяла ложку и очень спокойно сказала:

— Ваша загадочная женщина?

Он не потянулся к телефону. Не стал переворачивать экран. Не заюлил. Просто ответил:

— Да.

Вот и всё.

Вот и вся цена красивому вечеру.

Я положила ложку обратно на тарелку.

— Понятно.

— Лада.

— Нет, правда. Всё отлично. Просто теперь картина полнее.

— Какая картина?

— Та, в которой вы приглашаете меня ужинать, пока у вас есть женщина, которой можно писать в девять вечера.

Он медленно выпрямился в кресле.

— Это не то, что вы думаете.

— Мужчины всегда так говорят.

— А вы всегда судите раньше времени?

— Обычно вовремя.

Тепло вечера мгновенно исчезло. Вместо него возникло знакомое, холодное и злое чувство самозащиты.

— Кто она? — спросила я.

— Бывшая невеста моего брата.

Я моргнула.

— Что?

— Сейчас она управляет одним из наших проектов. И да, мы иногда общаемся. По делу.

— Вы шутите?

— Нет.

— И вы считаете, что я должна была догадаться сама?

— Нет. Но могла спросить, а не делать выводы.

Ах вот как.

— Простите, что не прошла ускоренный курс вашей внутренней иерархии женщин, которые заходят без стука, — сказала я резко. — У меня не было памятки.

Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Тем самым, от которого хотелось либо замолчать, либо наговорить ещё больше.

— Вы обиделись, — констатировал он.

— Я не люблю быть запасным вариантом.

— Вы не запасной вариант.

— Тогда не ведите себя так, будто привыкли объяснять очевидное постфактум.

Несколько секунд мы молчали.

Потом он взял телефон, открыл сообщение, быстро что-то набрал и убрал экран в сторону.

— Я только что написал ей, что занят и отвечу завтра. Этого достаточно?

— Нет.

— А чего вам достаточно?

Я посмотрела на него — прямо, спокойно, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от злости и… чего-то ещё. Хуже.

— Правды вовремя, Роман.

Он долго не отвечал.

Потом тихо сказал:

— Принято.

И именно этой спокойной серьёзностью снова обезоружил меня сильнее, чем если бы начал оправдываться.

Остаток ужина мы доели без прежней лёгкости, но и без окончательного краха. Он больше не провоцировал. Я больше не язвила. Между нами осталось напряжение — уже не игривое, а глубокое, плотное, опасное. Такое, которое не снимается шуткой.

Когда он отвёз меня домой, мы несколько секунд сидели в машине молча.

— Спасибо за вечер, — сказала я первой.

— Это было непросто?

— Это было… слишком.

— Для первого раза?

— Для женщины, которая не хотела проблем.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Боюсь, Лада, с этим вы уже опоздали.

Я вышла из машины, не попрощавшись так, как, наверное, следовало. Просто закрыла дверь и пошла к подъезду, чувствуя его взгляд спиной.

Телефон завибрировал, когда я уже вставляла ключ в домофон.

Роман Ветров:

Вы всё ещё злитесь. Но это не отменяет того, что я хочу увидеть вас снова.

Я закрыла глаза.

Вот и всё.

Проблема действительно была большая.

--

Лада.