— Лада, — сказал он еле слышно, — не уходи от меня в этот момент. Никуда. Поняла?

Я кивнула.

И в этот раз всё было не про голод. Не про борьбу. Не про захват.

В этот раз он любил меня телом так, будто уже давно знал, что я для него не просто женщина в постели. И от этого у меня внутри всё переворачивалось, ломалось и собиралось заново одновременно.

Когда всё закончилось, я лежала у него на плече, пытаясь собрать дыхание, мысли и остатки себя во что-то внятное.

Роман гладил меня по спине медленно, почти лениво, но я чувствовала — в нём до сих пор всё напряжено.

— Ты всё ещё боишься? — спросил он.

Я подумала.

— Да.

— Меня?

— Того, как быстро я к тебе иду.

Он молчал несколько секунд. Потом поцеловал меня в висок.

— Я тоже.

Я подняла голову.

— Чего?

— Того, насколько быстро ты уже во мне.

И вот после этого я окончательно поняла: страховка у нас давно закончилась. Мы уже летели.

--

Лада.

Если ночью я ещё могла делать вид, что всё держится на химии, страсти, накопленном напряжении и прочих взрослых объяснениях, то утро добило меня окончательно. Потому что в нём уже не было никакой романтической вспышки. Только быт. Живой. Тёплый. И удивительно опасный.

Я проснулась поздно. Комната была залита бледным серым светом, дождь за окном перестал, и в доме стояла та самая мягкая тишина, которая бывает только в хороших квартирах воскресным утром. На тумбочке лежала книга, которой я не помнила. На стуле — моя одежда, аккуратно сложенная. Из кухни доносился запах кофе.

И всё.

Всё, милая, приехали.

Потому что мужчина, с которым тебе слишком хорошо, — это уже риск. А мужчина, который ночью раздевает тебя до потери пульса, а утром тихо варит кофе и складывает твою одежду, — это прямой путь к катастрофе национального масштаба.

Я полежала ещё минуту, собираясь с внутренними силами, потом поднялась, надела его футболку, которая вчера каким-то образом оказалась на полу моей, и пошла на кухню.

Роман стоял у плиты в домашних брюках, босой, с кружкой в руке и этим своим невозможным спокойствием человека, который уже принял утро и мир таким, какой он есть.

Я застыла в дверях.

Он обернулся.

И выражение его лица на секунду стало таким… тёплым, что я чуть не развернулась обратно. Потому что у меня не было защиты от такого взгляда.

— Доброе утро, — сказал он.

— Это вопрос или утверждение?

— Констатация.

— Смелая. Учитывая, что я спала три часа.

— Зато хорошо.

Вот ведь.

— Ты слишком доволен собой, — пробормотала я, проходя к столу.

— Не собой.

— А кем?

Он поставил передо мной чашку.

— Тобой. Тем, что ты здесь.

Я села и уставилась в кофе.

— Тебе обязательно всё время быть таким?

— Каким?

— Таким… — я неопределённо пошевелила пальцами в воздухе. — Как будто у тебя вообще нет защитного механизма.

Он сел напротив.

— Есть.

— И где он?

— Сдох где-то между твоим «не смей» и первым поцелуем у камина.

Я тихо рассмеялась. И поняла, что да — утро действительно доброе. Против всех правил.

Он наблюдал за мной, пока я пила кофе. Потом вдруг спросил:

— Какие у тебя планы на сегодня?

— Вернуться домой, прийти в себя, сделать вид, что я всё ещё разумный человек.

— Это скучный план.

— Очень.

— Тогда у меня лучше.

— Не сомневаюсь.

— Поехали на рынок.

Я подняла глаза.

— Куда?

— На фермерский рынок. Хочу купить еды, а ты сказала, что городская клубника зимой — преступление против природы.

— Я правда так сказала?

— Да.

— Господи.

— Так что поехали. Будешь выбирать нормальные продукты, а не те, которые выглядят как пластик в сиропе.

Я смотрела на него и не понимала, как вообще так получилось, что мои отношения с мужчиной зашли так далеко, что он уже использует мои гастрономические принципы как повод провести со мной ещё один день.

— Ты вообще когда работаешь? — спросила я.

— Много.

— А сегодня?

— Сегодня воскресенье.

— И?

— И я хочу его с тобой.

Ну конечно.

— Ты очень опасно говоришь простые вещи.

— А ты очень опасно на них реагируешь.

Я закатила глаза, но сопротивляться уже не хотелось.

Рынок оказался шумным, живым и полным людей, которые знали толк в правильной еде и неправильных разговорах. Мы ходили между прилавками, выбирали сыр, овощи, мёд, свежий хлеб, какие-то странные соусы, и я впервые за долгое время чувствовала себя внутри дня, а не рядом с ним.