— Перекушу, вы посмотрите, что там с моей спиной, прокачусь с вами до Звонца. Там такой парк душевный, тихий, несмотря на то что к проспекту выходит. Шиповник... Впрочем, погода дрянь. Высадите у министерства. Я оттуда сразу на станцию.

— Зачем?

— Хоть вы и сердиты на мужа, со стороны мужа будет непорядочно не проводить жену и сына. Вдруг да сменит гнев на милость перед перспективой нескольких суток тряски в дороге. Вы ведь не экономили на комфорте?

— Ни в коем случае, дорогой, — поддержала игру Рин. — Как мстительная жена, взяла самый дорогой план за ваш счет.

Он, другая и она

К вечеру погода испортилась настолько, что даже старожилы удивлялись. Ранние волглые сумерки сочились из низких туч, разливаясь по улицам вместе с моросью, а потом и вовсе снег пошел. И хоть таял, не касаясь земли, пришлось добывать из шкафа пальто и обувь потеплее.

Ивейн, расстроенный переездом, ныл, но Пи нашел, чем его отвлечь. Оставил его за старшего, велев надзирать за слугой, который носил вещи, готовые к отправке на станцию. За самим Ивейном приглядывала приходящая няня — основательная суровая дама, в чьем облике угадывались черты малочисленной народности оборотней-беров.

Пи не хотел ехать в министерство, но в последние дни он и так слишком вольно относился к обязанностям. Официальная версия «приболел» меркла по сравнению с общественно известной «загулял». Но, как сказала Рин, ему это было даже на руку. Не вляпывающийся во что-нибудь хоть иногда темный в глазах той же ответственности выглядит подозрительно, а репутацию следовало поддерживать.

Экипаж был не совсем личный, и лошадь-конструкта с уже вложенными схемами проезда и тремя резервными, для прочих нужд, как значилось в документе временного владения, обслуживали штатные кукольники министерства. Рин могла пользоваться экипажем только если вложенные схемы позволяли, для прочих поездок нужен был Пи. Или хотя бы другой темный, способный правильно приказать не-мертвой лошади.

Погода и мрачноватое настроение в очередной раз за день напомнили Пи обстоятельства знакомства с женой, а обивка в салоне — обстоятельства другого почти знакомства. Главное, никогда дела не было до того, чем сиденья обтянуты, а тут вдруг. Повертел трость, почувствовал, как наливается желанием тело. Когда тем вечером пальчики Аманды, сидящей напротив, скользили по полированному древку, у него возникло чувство, будто они скользят по его груди под одеждой.

Хорошо, что экипаж остановился и Терин вышла, пообещав не задерживаться, и нехорошо. Фонтан, особенно мрачный из-за какой-то подозрительно подвижной тени, видимой даже в сумерках, закрывал вид на дом с зеленой крышей, сам дом никуда не делся. Так что Пи какое-то время таращился на тень, похожую на мальчишку со свирелью, а потом не выдержал, вышел, сопротивляясь сам себе.

Состояние было слишком похоже на одержимость, а ему с такими вещами шутить опасно. У него уже есть одна — новые знания. Братец Арен-Фес, чтоб ему лечь и встать, почти всякий раз напоминает про зависимость контроля над даром от пиковых эмоций, особенно слишком частых, и что остановиться будет сложно, если поведет. Они там знают теперь, где и как накосячили, но заново не пере петь . До певать рискованно. Шансов между все окончательно развалить и сделать лучше поровну, а он слишком хорошо помнит, каких усилий стоило собрать разбегающуюся черепицу.

Его ведет? Скорее уж тянет. Фонтан решил обойти так, чтобы дольше вышло, просто из чувства противоречия. Обошел почти и даже убедился, что окна в доме темны. Тогда откуда ощущение взгляда, словно к щеке теплая ладошка прижалась?

Ветром дернуло, водяная пыль от фонтана, будто дождя мало было, бросилась в лицо. Резко пахну́ло болотом. На какой-то миг всё разом выцвело, и показалось, что дом Аманды не просто темный — пустой, словно в нем давно никто не живет, а ограда полностью скрылась под колючим кустарником.

Потом в ноги пушистым черным снарядом ударился ломанувшийся из дома Аманды кот, потом Пи окликнули, и он обернулся. Или наоборот, сначала обернулся? Иначе как объяснить, что Пи четко увидел лавку мастера Рома такой же заброшенной, с провалившимся крыльцом, и окном эркера, зияющим разбитыми стеклами, сквозь раму которого проросли плети дикой розы?

Гадство. Гадство. Изнанка здесь слишком близко! Перейти, как два сложить. Или дело в нем самом?

Вывеска над крыльцом мертвой лавки… скрипнула-скрежетнула.

— Маджен Питиво… Анже…